Истоки «магического реализма» в литературе

Истоки «магического реализма» в литературе

https://postnauka.ru/video/21287

Типология латиноамериканской литературы

Типология латиноамериканской литературы

https://postnauka.ru/video/22570

Громозека

Громозека.

При разработке образа учёного с другой планеты Громозеки Кир Булычёв использовал образы своих коллег –учёных из стран Азии и Африки.

Почему Генрик Сенкевич стал классиком?

Если бы Польша в 19 веке была независимым государством, Генрик Сенкевич вряд ли бы стал первостепенным литературным классиком. Поскольку не было бы  такой нужды всматриваться в «золотое прошлое».

Белый зонт для гребца. Пелевин В.О. Тайные виды горы Фудзи. М., 2018 (вместо рецензии)

Белый зонт для гребца. Пелевин В.О. Тайные виды на гору Фудзи. М., 2018 (вместо рецензии)
https://www.apn.ru/index.php?newsid=37568

Роман Сенчин. Дождь в Париже

Роман Сенчин. Дождь в Париже.

Жизнь –ускользающий текучий феномен, она не может быть осмыслена. Это особенно понятно современному человеку, который может прожить несколько жизней за десять лет. Жизней с их картонными смыслами на некачественном клее. Где бы такой человек не перемещался, он всегда находится не где-то, но лишь в себе самом, непрерывно меняющимся.

За названиями и символами давно стоит нечто иное, чему порой нет названия. И, возможно, никогда не будет…

Изменчивое, невыразительное и текучее гораздо долговечней оформленного, прочного, сильного. Первое меняется, не исчезая, второе исчезнет, изменившись совсем немного.

 

Эраст Фандорин и коллектив выживания

Эраст Фандорин и коллектив выживания.

В своём новом романе «Не прощаюсь» Б. Акунин коснулся специфики спонтанно возникающей местной самоорганизации (глава, посвященная Зелёной Школе). Там показано, что важный элемент модерного общества (в романе — школа) в условиях крушения привычного уклада жизни может принять на себя ряд новых функций, стать основным организатором местной жизни. Немаловажную роль здесь сыграли вакуум власти и личность директора школы, сторонника создания общества, основанного на разветвлённой низовой организации населения.

В виде Зелёной Школы автор описал централизованную структуру, контролирующую некое село и окрестности — своеобразный гибрид отдельного коллектива выживания, сети коллективов и квазигосударства. Причём традиционный уклад сельской жизни, изначальная самоорганизация представляется уже подорванным, нуждающимся в регулировании извне. Поэтому квазигосударственное начало, пусть и на сугубо местном уровне, здесь превалирует. Организации больше, чем самоорганизации.

Схема в целом вероятная. Её реализация показалась Эрасту Фандорину эффективной, но излишне жестокой и догматичной. Не без этого. Но в условиях распада «большого общества» такое общество вполне приемлемо. Особенно — для людей с меньшими возможностями, чем у состоятельных и мобильных Фандорина и Акунина.

Локальные квазигосударства, подчас основанные на харизматической власти, были распространены например, на территории Евразии в бронзовом веке. Некоторые из них достигли немалых высот и обрели известность, как например, дворцовые государства греков — ахейцев.

В условиях XX-XXI вв. стабильное существование подобной структуры маловероятно. Другая техническая база, располагающая к большей изменчивости. Поэтому такие аклавы либо поглощают более сильные конкуренты, либо она весьма быстро эволюционирует в нечто иное.

В случае чрезмерного развития централизма оно может превратиться в тоталитарное либо внегуманистическое общество, которое будет работать на его верхушку, не давая практически ничего рядовым членам сообщества. Такой (пост)социум может быстро исчезнуть, по очень многим причинам.

Или же централизм чрезмерно слабеет, люди оказываются предоставленными сами себе. Такое общество также может быстро исчезнуть. Либо разделиться на более компактные единицы. Здесь самое главное — чтобы раздел проходил по возможности мирно, с сохранением механизма взаимодействия.

Децентрализация при сохранении единства теоретически тоже возможна.

 

 

Размышления, навеянные учением Шри Ауслендера

Размышления, навеянные учением Шри Ауслендера.

Книги Садулаева вообще гораздо лучше его постов в соцсетях и публичных выступлений. Наверное, это вообще характерно для писателей…

Индусов отчасти можно назвать русскими, которые приняли себя такими, какие они есть. Хотя индусов не стоит идеализировать, как и живых существ вообще. И русские в прежние времена также в гораздо большей степени обладали способностью наслаждаться принадлежностью к внутренне разнообразной «цветущей сложности». Жизнь большинства русских и индусов была просто борьбой за существование, но, тем не менее… Вращающееся как рулетка колесо жизни постоянно выносило кого-нибудь к абсолютной гармонии, невыразимому со знаком +, причём разных людей совершенно по-разному. Несмотря на общеизвестные способы её достижения, вряд ли можно назвать два похожих случая. Как и двух похожих людей…

Самые разные попытки подстричь под одну гребёнку сильно настроили русских друг против друга. Все события последних десятилетий, а для кого – и столетий – это попытки найти совместимое с собой место в жизни и психологически совместимых людей. Но этому мешали парикмахеры-унификаторы и не только они. Кому-то мешало неумение себя ограничивать, кому-то – «брать своё», не обязательно в материальном смысле. Да и совместимое место не всегда совпадает с совместимыми людьми и наоборот.

Индуистами русским становится совсем не обязательно. Но стоит научиться принимать себя и других такими, какие мы есть и меньше пытаться друг друга использовать в плохом смысле. Надо учиться поддерживать с несовместимыми и малосовместимыми людьми дистанцию, необходимую для взаимного комфорта, продолжая обмениваться с ними взаимовыгодными услугами. Такова оптимальная цель развития нынешней русской культуры.

Но ведёт ли такой образ жизни к абсолютной гармонии? Кого-нибудь точно приведёт!

Я в романе Пелевина «iPhuck10»

Семён Резниченко.

Я в романе Пелевина  «iPhuck10».

И снова я в романе Пелевина. В отличие от «философа Семёна» с некоторыми моими идеями и прочими другими характеристиками Егора Просвирнина, здесь Соул Резник в основном используется как «посадочный маркер» для вполне оригинальных идей Пелевина. Автор романа совершенно не разделяет моего уважения к традиционным ценностям и связанным с ними фигурам, потому и изображает Соула Резника в наряде темнокожего аборигена с диском в верхней губе.

Но Пелевин обратил внимание на моё высказывание о том, что часть современных людей считает, что воспроизводить себе подобных негуманно. О чём он и сообщает на странице 410.

«Манарага» Сорокина: исповедь и рецепты перехода к неофеодализму

Семён Резниченко.

«Манарага» Сорокина: исповедь и рецепты перехода к неофеодализму.

«Конвенциональный» роман «Монорага» Владимира Сорокина совершенно не нуждается в похабности и эпатаже. По крайней мере, в прямолинейном и открытом, поскольку контекстуальный скорее никого не эпатирует, но говорит о близости Апокалипсиса. Он чист, прост и искренен, поскольку откровенен и исповедален. Писатель пишет о себе и на основе личных впечатлений, конечно, творчески преобразованных и сделанных более романтичными и занимательными.

Речь идёт о жизни известного писателя, деятеля культуры международного масштаба. Здесь, конечно, не стоит увлекаться поиском прототипов и реальных ситуаций. Они вполне могут быть, но они – не главное. Главное – атмосфера международных рабочих поездок и внутренний смысл деятельности. Этот смысл – зарабатывание денег на использовании мировых культурных богатств, вырванных из контекста и применяемых весьма далеко от мыслей и планов создателей этих богатств. Этим –то и занимается Владимир Сорокин и его коллеги по мнению Владимира Сорокина.

Этот роман – подведение писателем итогов жизненного пути. Занимается он чем-то прямо противоположным первоначальному замыслу, хотя и сходным по форме. И в этом прямо противоположном занятии весьма преуспевает (см. последние страница романа).

Но не только…

Владимир Сорокин большой специалист по неофеодализму, который присутствует ив этой книге. Неофеодализм, к которому главные герои успешно адаптировались.

Это Сорокин рекомендует и себе, и своим читателям.

Советы по переходу к неофеодализму от Владимира Сорокина:

  1. Не верить и не бояться, больше думать о приятном, держать свои эмоции в зоне комфорта.
  2. На уровне рацио — приглядываться в месту, где неофеодализм может наступить в сравнительно благоприятных для индивида формах.
  3. Учитывать возможность ошибочности своего мнения. Иметь средства, чтобы «переиграть» свой выбор.
  4. При переходе к неофеодализму исходить из своих реальных возможностей, а не абстрактных постулатов.

Ещё один уровень «Монораги» проблема того, что называют «сменой ориенторов» или предательством, изменой. Иногда «семенившие ориентиры» спасают чьё-то имущество, или просто кого-то. Например, советник Чингисхана Елюй Цуцай ( ранее служивший врагам Чингисхана – правителям империи Цзинь) спас от гибели значительную часть китайского народа, он отговорил завоеватели проводить планомерный геноцид китайцев. Или те же православные сергианцы в России первой половине XX. Хотя тут вопрос гораздо более сложный и вообще неоднозначный.

Только многие хотят быть Елюями Цуцаями или на худой конец патриархами Сергиями. А на деле часто получается быть просто Иудами. Т.е., их «смена ориентиров» оказывается абсолютно лишенной какого-либо смысла, как для людей, так и для них самих. Взять тех же генерала Власова или депутата Воронёнкова.

А бывает так, что упёртый человек защищает проигрышное дело и гибнет. Непосредственной пользы он не приносит никакой. Но он служит хорошим примером, просто для любых людей, живущих в обществе. И которым надо это общество защищать…

От чего зависит превращение либо в культурного героя, либо в жалкого предателя-неудачника? От честности человека в своих поступках и их  мотивах, и перед собой, и перед Богом. Если её нет, не поможет никакая пропаганда, никакие оправдания.

Это Сорокин, видимо, понимает. И оставляет финал книги открытым. Как и окончательную оценку своей жизни и литературной судьбы.

А вообще книга написана занимательно и читается легко. Что не вредит её глубине и многоплановости.

По крайней мере, «Монорага» посильнее «Исповеди» Толстого …