Подллинный уровень прогресса

Подлинный уровень прогресса определяется данными по периоду, ниже которого уровень развития общества не падает даже после нескольких периодов развития и упадка .

Славяне и кавказцы: общее и особенное

Семён Резниченко.
Славяне и кавказцы: общее и особенное.
Здесь не будут рассматриваться конкретные этнопсихологические различия этих групп народов. Оставим это более подготовленным специалистам. Мы кратко рассмотрим общие социокультурные особенности и специфику исторического пути.
В кавказской культуре изначально сочеталось два начала: глубоко восточное, иерархически коллективистское, основанное на нерушимых правилах. И начало присущее Древней Европе, когда весьма развитые, но небольшие коллективы, контролировавшие обширные территории, были автономны хозяйственно и политически. Вероятнее всего, эти коллективы имели кровно-родственную основу. И объединялись исключительно культурно и духовно (те же разрозненные эллины с их Олимпийским и Дельфийским святилищами). Причём ритуальные центры были относительно отделены от политической власти. Так же можно предположить, что кавказский уклад является доевропейским и довосточным, в котором оба начала так и не разделились.
Причём того самого «восточного» элемента у славян изначально не было.
Понятно, что подобная социальная система вызывала агрессию извне. На этот вызов кавказцы ответили развитием и структурированием отдельного коллектива. Славяне создали надколлективную властную надстройку. Причём активная эволюция и славян, и кавказцев не прекращалась, хотя и шла по расходящимся направлениям. Одни стали развивать государственность, как надколлективный бронекупол, у которого с коллективами складывались противоречивые отношения. Славяне пытались максимально использовать государство, при этом максимально от него дистанцируясь, воспринимая как нечто внешнее. Государство относилось к ним аналогично.
Но оно стало основой многих коллективных, особенно масштабных действий славян. Которые весьма высоко ценили коллективизм, но относили его не к сфере повседневного, но особого и чрезвычайного.
Кавказцы же «обстраивали» отдельные коллективы воинскими мужскими союзами и разветвлёнными горизонтальными связями.
Давление степных кочевников привело у славян к появлению сильной военизированной государственности. А у кавказцев – кавказского джигита, объединённого в компактные самоорганизующиеся структуры.
Однако на историческом пути были и нередкие схождения. То же аварское ханство удивительно походила на древнерусское княжество. То же сочетание монархии с народоправством и влиянием аристократов.
В начале своего этнического пути украинцы и русские породили казака / козака, свободного воина, объединяющегося с себе подобными путём самоорганизации. Типологически козак /казак отчасти близок джигиту.
Позже, в XIX – XX веках влияние русских привело к появлению государственности на всём Северном Кавказе. Первоначально русской, а потом и местной, автономной, был и пример независимой Ичкерии. (имеются в виду государства, ориентированные на новоевропейские и современные исламские образцы). Взаимоотношения кавказцев с разными государственными образованиями оказались не лишенными сходства с отношениями славян со своим бронекуполом. Стремление использовать государство как внешнюю защиту источник благ сочеталось с радикальным неприятием государственного контроля. Это неприятие во многом сначала породило, а потом и погубило Ичкерию чеченцев, которая для многих оказалась таким же чуждым угнетателем, как и России. К тому же Ичкерия не могла давать такие же бонусы, как Россия.
Как и славянам, кавказцам необходимо постоянное противопоставление своего этноса другим для поддержания его единства. Национальная идентичность славянских народов преобладала над другими именно в районах не слишком комплементарного этнического взаимодействия или в случае иноземной оккупации. Это массовое членство на Волыни местных восточных славян в Союзе Русского Народа, сильный и стойкий национализм славян Восточной Европы и Галичины, появившийся под влияние иноземного господства. Одновременно проблемы с национальной идентичностью в некоторых «внутриславянских», не оккупировавшихся надолго регионах…
Северокавказские народы были достаточно консолидированы, когда в автономных республиках жило немало русских и представителей других «нетитульных» этносов. С уходом представителей других народов из республик началась быстрая деконсолидация титульных этносов. Происходит выделение господствующих «титульных семей», противостоящих им салафитских групп, обострение внутритерриториальных противоречий. Этого до определённой степени избегают представители северокавказских народов, уехавшие из родных республик и тем самым активизировавшие свою этническую идентичность.
Однако кавказцы и по сей день больше уповают на самоорганизацию, а не государственность. И в жизнеобеспечении, и в защите, в досуге и в удовлетворении духовных потребностей. Этничность кавказский народов гораздо сильнее, чем у многих славян проявляется на частном мелкогрупповом уровне, в повседневном быту. У славян она в большей степени проявляется в интеллектуальной и общественно-политической сфере.
Вот почему уровень жизни и реальный достаток жителей северокавказских республик (если не брать ЧР) в меньшей степени зависит от действий местных и федеральных властей.
В системе самоорганизации северокавказских народов происходят изменения. Родственная самоорганизация является максимально значимой для элиты. В среде основной массы населения приобретает большую значимость религиозная и территориальная (земляческая) самоорганизация.
Самоорганизация кавказских народов отчасти переориентировалась с интенсивного использования природной среды (земледелие, скотоводство) на экстенсивное (присваивающее) использование антропогенной среды.
У славян самоорганизация в той или иной степени заменена государственными структурами. Особенно в сфере защиты. В этой сфере и в сфере добычи пропитания роль самоорганизации славян полноценно сохраняется только, наверное, в Боснии и в сербских анклавах Косово. Особо нужно отметить очаги производственной кооперации, созданные на Русском Севере Глебом Тюриным уже в начале XXI века.
В основном самоорганизация разных славянских народов занята воздействием на государственные структуры, выполняет лоббистские функции. Особенно это характерно для славянских стран Восточной Европы и в меньшей степени – для России.
Лоббизм интересов перед лицом государства так же крайне важен и для современных кавказцев.
Из выше изложенного видно, как группы народов, имевший схожий, пусть инее идентичный социокультурный базис по-разному ответили на сходный вызов. И стали развиваться в разных направлениях, при этом периодически близко сходясь.

Северокавказская цивилизация: истоки и суть

http://www.apn.ru/special/article33588.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 3. Северокавказская цивилизация: истоки и суть
Северокавказская цивилизация: истоки и суть
О происхождении, истоках культуры и ментальности северокавказских народов написано немало как полноценных научных трудов, так и откровенных мифов. Попытаемся поучаствовать в этом и мы, предложив работу, которая является чем-то средним между трудами серьезных учёных и мифографов с богатой фантазией.
О чём-то автор уже писал в своей статье «Северокавказская цивилизация и судьба русских», например о становлении современного кавказского образа жизни, о специфике социальной организации кавказцев, а также о социально-психологоческих типах северокавказцев. Но всё это – результаты чрезвычайно длительного процесса, но где-то ведь есть его начальная точка.
Многие элементы традиционной кавказской культуры, термины и мифологемы отнюдь не относятся к глубочайшей древности. Но на момент контакта северокавказцев с европейскими учёными они уже не одно тысячелетие испытывали влияние в первую очередь – степных кочевников. Своих многовековых учителей-врагов-сюзеренов. Многое в кавказской архаике прошло через кочевническое сито, было трансформировано степным влиянием. Однако значительное воздействие оказывали и другие народы: греки, римляне и русские в несколько этапов, а также мировые религии – ислам и христианство.
Однако всё это не отрицает глубокой древности самих народов, наличия в их культурном коде глубокой архаики.
Современная этническая карта Евразии возникла в результате глобальных миграций наиболее развитых и /или воинственных, или просто максимально приспособленных к некоему ландшафту народов. Так возникли индоевропейская, тюркская и финно-угорская языковые семьи, объединяющие немало народов. А также сообщество арабоязычных стран. Процесс великих миграций начался еще во II тысячелетии до нашей эры и продолжается по сей день.
Существуют более или менее обоснованные гипотезы, что северокавказцы – также мигранты из Закавказья. Но древние (того же II или даже III тысячелетия до н. э.) и северокавказцы не были ассимилированы волнами последующих миграций. Они оказались в числе весьма таких немногих народов, сохранивших под их натиском самобытность, как китайцы.
Существует даже версия о неком родстве кавказских и древних сино-тибетских языков. Китайцы и кавказцы весьма отличаются друг от друга. Но существует и некая общность в специфике национальной психологии: практицизм, нелюбовь к абстракциям, некоторая приземлённость и ограниченность, нацеленность на достижение цели, консерватизм, предпочтение уже опробованному полёту творчества. И на Кавказе, и в Китае предпочитали мастеров отдельного конкретного дела «ренессансным личностям» – многогранно развитым творческим индивидуалистам, которые считаются «визитной карточкой» многих индоевропейских народов. Роднит столь непохожих кавказцев и китайцев и культ коллектива.
О таких особенностях кавказского менталитета весьма достоверно писал недавно умерший кабардинский учёный В. Х. Кажаров.
Вероятнее всего, дело тут не в этническом родстве, пусть и самом отдалённом, а в родстве культурных типов, культур доосевого периода, так и не прошедших становления абстрактно-философского отношения к миру, и творческой индивидуальности, не скованной коллективным «Я».
Мне могут возразить, что Древний Китай породил собственную богатую философскую традицию. И действительно, достижения Китая в области философии и духовной культуры неоспоримы. Однако существует весьма обоснованная гипотеза о том, что великую азиатскую империю «оплодотворил» индоевропейский импульс. Ещё на рубеже II–I тысячелетия до н. э. некие индоевропейцы принесли в Китай колесницы и представления о дуальном устройстве мира. Уже во второй половине I тысячелетия до н. э. – начале нашей эры индоевропейский импульс из Индии способствовал появлению даосизма и весьма своеобразного китайского буддизма, которые дали величайшие проявления китайской духовной культуры и которые отличались от индоевропейских аналогов гораздо большей посюсторонностью, обращением к реальной человеческой жизни и уважением и вниманием к обыденному и земному.
Чуть позже китайцы сделали несколько всем известных практических изобретений, создали великую литературу и художественную культуру. Потом импульс угас. И китайцы остались добротными (или не очень) копиистами древних или иностранных образцов.
Северокавказцы в древности также тесно взаимодействовали с самыми разными индоевропейцами: от кочевников – скифов до просвященнейших греков. Но горы и предгорья, на окраине геополитического «проходного двора» гораздо менее способствовали усвоению достижений философии, чем плодородная равнина с развитой городской культурой. На Кавказе мир слишком часто ничем не отличался от войны. И наработки воинской кочевнической культуры были гораздо более актуальными.
В древности северокавказцы были северным провинциальным форпостом ближневосточного очага развития цивилизации, точно так же как северопричерноморские греки – северным провинциальным форпостом античной цивилизации. Археологи находят ближайшие аналогии сравнительно развитой Майкопской культуре Северо-Западного Кавказа IV–III тысячелетий в Сирии. По данным генетики, носители гаплогруппы J2, весьма распространенной на Северном Кавказе, пришли с Ближнего Востока.
Другой предполагаемый исток северокавказской цивилизации – древнейшие культуры Средиземноморья. Именно из них некоторые учёные выводят исток следующей за Майкопской культуры – Дольменной, относящейся к III–II тысячелетию до н. э. Средиземноморская Европа стала обособляться от Азии гораздо позже, уже в эпоху Античности. В тот период западноазиатские и средиземноморские культуры имели значительное сходство.
В любом случае в северокавказской культуре изначально сочеталось два начала: глубоко восточное, иерархически коллективистское, основанное на нерушимых правилах. И начало присущее Древней Европе, когда весьма развитые, но небольшие коллективы были автономны хозяйственно и политически. И объединялись исключительно культурно и духовно (те же разрозненные эллины с их Олимпийским и Дельфийским святилищами). Причём ритуальные центры были относительно отделены от политической власти. Так же можно предположить, что кавказский уклад является доевропейским и довосточным, в котором оба начала так и не разделились.
Понятно, что подобная социальная система вызывала агрессию извне. На этот вызов кавказцы ответили развитием и структурированием отдельного коллектива.
Об обычаях, традициях, социальном устройстве древнейших представителей ближневосточного и средиземноморского культурного ареала известно крайне мало по причине отсутствия или недостатка письменных источников. Они жили в достаточно компактных, хотя и сравнительно зажиточных сообществах с неплохо развитыми земледелием, ремеслом и торговлей. В этих сообществах уже были знатные и богатые люди, вожди и жрецы. Но и основная масса свободных домохозяев играла значимую политическую роль. В непосредственной социальной жизни главенство принадлежало мужчинам – воинам и управленцам, объединённым, скорее всего, в элитарные мужские союзы. Но в духовной сфере немалую роль играли женщины, например жрицы очень значимых культов плодородия. В целом сфера идеологии и религии была несколько более архаичной, чем материальная культура и социальная организация.
Это описание в целом подтверждают материалы Майкопской и Дольменной культуры, такие яркие археологические памятники, как Майкопский курган и курган Псынако I.
Метропольные цивилизации Ближнего Востока (Двуречье, Египет, многие городские культуры восточного Средиземноморья) не смогли перейти к Осевому времени, как индоевропейцы, и не смогли их заимствовать, как китайцы. Их идейный и духовный багаж не соответствовал изменившимся социальным условиям, прежде всего, – уровню индивидуализации. И им на смену пришли «осевые» культуры, как индоевропейские, так и семитские.
На Северном Кавказе переходить в мир абстракций и индивидуализма не было никакой необходимости. Наоборот, суровая реальность требовала сохранения архаичного коллективизма. И было не до абстракций. Наоборот, периодически, особенно во время масштабных нашествий кочевников, надо было вдобавок архаизироваться, чтобы выжить, отказаться от рафинированных, но недостаточно адаптивных социальных практик, и, может, заимствовать у соседей нечто удобное для ведения перманентной войны. Или выработать что-то новое, но исключительно в насущном военном направлении, и для укрепления единства семьи, локального коллектива. Именно в последнем северокавказцы достигли подлинных высот.
Таким образом, северная окраина мира ближневосточных «доосевых» цивилизаций уцелела. Например, во многом сохранилась описанная выше древнейшая средиземноморско-западноазиатская социальная структура, но весьма трансформировалась в «военно-партизанском» направлении. Севрокавказская культура резко маскулинизировалась, как в социальной практике, так и в идеологии. Она немало восприняла от кочевников и, возможно, утеряла некоторые культурные достижения, приобретя другие. При этом сохранялся последовательный консерватизм и очень избирательный подход к инновациям, которые, даже принимая, старались замаскировать.
Например, женщины окончательно лишились реального влияния на социальную жизнь патриархальных кавказских сообществ. Власть и влияние целиком стали прерогативой мужчины. Однако продолжали бытовать виды формального уважения к женщине. А в среде горских аристократов были очень сильны социальные практики архаичных мужских союзов.
При этом заимствовалось не что-то принципиально новое, а то, что могло дополнительно усилить уже существующее, которое приобрело дополнительную важность.
Та же маскулинность была значимой для представителей западноазиатского цивилизационного очага и без всяких кочевников. Военно-аристократические мужские союзы играли большую роль, например, в государстве Урарту, весьма вероятно, населенном народом, близким северокавказцам.
Но под влиянием условий жизни на Северном Кавказе и кочевнических традиций «мужской» сегмент социальной жизни получил еще большее развитие.
Под влиянием изоляции от «метрополии», на месте северного форпоста ближневосточной цивилизации где-то на рубеже нашей эры возникла особая северокавказская цивилизация. Под давлением кочевого мира она испытала существенную трансформацию. Одновременно под влиянием «осевых» систем мировоззрения (особенно мировых религий и религий откровения) полностью изменился и Ближний Восток.
На Северном Кавказе утверждается специфический общественный строй, основанный на «общинах без первобытности», в отличие от других аналогов такого общественного строя – очень часто без образования собственных городских центров.
Община без первобытности предполагает достаточно высокий уровень социального и культурного развития. При этом сохраняется хотя бы относительное и формальное равенство членов общины, которая организована по территориальному, а не по родственному принципу, возможность народных масс активно влиять на власть. Община без первобытности противоположна государственной деспотии, громоздкому чиновничьему аппарату.

У кавказцев найти «общину без первобытности» долгое время мешала сравнительная неразвитость городской культуры, а также разные формы исторического эволюционизма в сознании исследователей. Доктрина «родового строя» у М. М. Ковалевского до революции. «Феодализм» в советский период. (Представления об «обязательности» последнего также очень мешали изучению Древней Руси), хотя в рамках теории «кавказского феодализма» основные специфические особенности кавказской общины без первобытности рассматривались уже начиная с 1960-х годов. И специалисты-кавказоведы отлично знали об этих особенностях.

Но по многим причинам, в том числе политическим, говорили о «родовом строе», «военной демократии» и «кавказском феодализме». В настоящее время в целом верный тезис о северокавказской цивилизации зачастую наполняют совершенно ненаучным содержанием. В основном – пытаясь эту цивилизацию неумеренно масштабировать. Пишут о сословно-представительной монархии на Северном Кавказе. И даже о демократической государственности модерного типа.

Однако для первых двух вариантов уже средневековое северокавказское общество было слишком развитым, вовлеченным, например, в торговые отношения. Да и современные кавказцы отлично себя чувствуют в современном обществе, тогда как действительно первобытные народы вымирают, несмотря на все преференции. А для феодализма на Северном Кавказе откровенно не хватало государственного аппарата и социального неравенства, не говоря уже о «демократических республиках» и «сословных монархиях».

Зато имело место развитая многоуровневая самоорганизация общества: как по родственному принципу, так и по территориальному. Разные социальные группы активно боролись за власть и влияние, причем «демократические слои» нередко побеждали. Вот это совершенно нехарактерно ни для первобытного общества, ни для феодализма, а в античной Греции или в Новгородской республике практиковалось вовсю. В той же Древней Руси, так же как и на Северном Кавказе, было распространено приглашение правителей. На Северном Кавказе также действовали механизмы искусственного социального «выравнивания» жителей одной общины по крайней мере символического, что находит аналогии в классической Ликурговой Спарте. Так же как и Спарта, северокавказская община считалась сообществом равных между собой воинов и владельцев земельных участков.

Примечательно, что северокавказские «вольные общества» зачастую совершенно не отставали по уровню социально-экономического развития от вполне феодальных обществ на сопредельных территориях.

Трудно сказать, откуда «община без первобытности» появилась у кавказцев. Возможно, основой для нее послужили античные формы социальной организации. Возможно, это был традиционный вид самоорганизации самих северокавказцев, который мог иметь аналогии в общинной самоорганизации древнейшего Ближнего Востока, которая там сменилась «восточной деспотией» в отличие от Кавказа.

Существует вполне научная гипотеза, что создатели Дольменной культуры были предками адыгов и абхазов. Территория их расселения совпадает с ареалом археологической культуры. Есть и некоторые сходные детали погребального обряда. Однако видно, что эти народы уже к Средневековью прошли огромный эволюционный путь. До неузнаваемости изменилась та же погребальная обрядность, одежда и обычаи, возможно, и многие элементы социальных отношений.
Кавказские ученые до сих пор не могут доподлинно выяснить, кто стал создателем знаменитого нартского эпоса: ираноязычные кочевники или коренные кавкасионы в ещё более раннюю эпоху…
Существует мнение, что знаменитая верхняя одежда кавказца – черкеска, была заимствована в X веке у кочевников – хазар. В то же время существуют сомнения, можно ли называть настоящей черкеской верхнюю одежду кавказских мужчин уже в XVIII столетии и что «классическая» черкеска возникла лишь в XIX веке.
Таким образом, на Кавказе многое менялось, происходили важные заимствования, но они лишь консервировали, покрывали «защитной оболочкой» древнейшее социокультурное ядро, сохранявшееся со времен бронзового века.
В течение нашей эры на Северный Кавказ пришли мировые религии. Первой – христианство, затем – ислам. Они долгое время не были особенно успешными. Как писал тот же В. Х. Кажаров, кавказцев не слишком вдохновляли возвышенно-неотмирные духовные цели, характерные для «осевых» идеологий.

«Осевые» ценности и религии во многом «блокировались» традиционными автономными и независимыми общинами без первобытности и получили большой толчок для развития только с приходом на Кавказ подлинно мировой империи – России, которая не стала довольствоваться некой «покорностью» и вассалитетом, как это делали государства кочевников и Османская империя. Россия же преступила к планомерному освоению территории, реальному разрушению замкнутости и независимости «общин без первобытности».

И мировые религии сразу же стали добиваться весомых успехов. У союзников России – осетин, укрепилось христианство. Для непокорных России знаменем борьбы стал ислам, который во время Кавказской войны закрепил половинчатые успехи предыдущих столетий. Ислам стал прибежищем, отчасти заменившим разрушенные традиционные «кавказские полисы». Например, после включения чеченцев в состав России у них резко выросла значимость местного ответвления суфийского ордена Кадирийя. Кунта-Хаджи Кишиев стал признанным духовным лидером.

После включения Кавказа в состав России здесь стала стремительно развиваться социальная, экономическая и культурная жизнь, как никогда раньше в истории региона. На Кавказ хлынул самый настоящий модерн, и специфика северокавказской цивилизации стала коренным образом трансформироваться. Осевые идеологии и мышление стали мощно доминировать. Традиционный уклад частично исчез, частично трансформировался, но сохранилась традиционная система коллективов выживания и самоорганизации. Кавказец мог оказаться перед выбором: изо всех сил сохранять старый уклад жизни или пойти на частичную или даже полную потерю традиционной идентичности ради участия в масштабных социальных проектах.

***

Северокавказская цивилизация прошла длительный путь эволюции: от северного «форпоста» ближневосточной цивилизации с IV–III тысячелетия до начала нашей эры и превратилась в самостоятельную цивилизацию в течение нашей эры, которая вынужденно отчасти архаизировалась, но сохранила «доосевой» уклад жизни. XVIII–XX века – вторжение на Кавказ «осевого» уклада в виде российского модерна, в результате чего «доосевой» уклад был существенно потеснен модерными принципами организации общества и культуры. Но, выйдя из «цивилизационного заповедника», кавказцы на рубеже XX–XXI веков получили уникальную возможность широко транслировать свои «доосевые» установки, так же как перед этим им привнесли осевые ценности общества, культуры и социального порядка.

Евразийские кочевники — роль в истории

http://www.apn.ru/special/article33654.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 5. Евразийские кочевники: роль в истории.
Сейчас много пишут о историософском значении кочевников евразийской степи. О кочевых империях как предшественниках России. Какую же действительно роль сыграли представители кочевой цивилизации?

Создателями этой цивилизации были индоевропейцы – иранцы. Культура и идентичность которых почти не сохранились до нашего времени. Единственное исключение представляет осетинский народ.

Кочевыми иранцами были созданы основы. Само кочевое скотоводство. Пригодные к нему породы скота, система и методы его выпаса на равнинах и в предгорьях. На начальном этапе заселения какой-либо территории кочевники непрерывно движутся большими группами туда, где есть корм для скота и военная добыча. По завершении освоения территории скотоводы кочуют уже отдельными родами по чётко установленным маршрутам, подолгу остаются на одном месте. Где иногда возникали и постоянные поселения. В предгорьях скотоводы с наступлением тепла поднимались в горы. С началом похолодания – спускались в долины. Существовали развитые скотоводческие религиозны культы.

Воинская культура кочевников. Включающая в себя способы ведения боя (искусное применение как лёгкой, так и тяжелой кавалерии). А так же система подготовки, мировоззрение и психология кочевого воина. Человека, живущего и кормящегося войной. Гордого, спесивого, презирающего труд, комфорт и достижения цивилизации. При этом ценящего яркость и богатство как признаки превосходства и доминирования. Появились и специфические воинские культы. Самый ранний из известных – куль скифского бога-меча.

Сложилась кочевническая этика, основой которой стали благотворительность и помощь собрату, попавшему в беду во что бы то не стало. А так же правдивость и верность слову. Эти основы этики были напрямую продиктованы нестабильностью жизни и постоянным движением. Где прежде богатый человек оказывался на грани голодной смерти, а постоянно передвигающийся кочевник всегда сталкивался с чем-то новым, о чём нужна была точная информация.

Сложилась и кочевническая социо — политическая традиция. Приспособленная к жизни в крайне нестабильных и тяжелых природно-хозяйственных и политических условиях. Основой которой стало сохранение коллектива выживания – кочевого рода. Выживание рода подразумевало набор весьма гибких и разнообразных поведенческих стереотипов. Жесточайшая агрессия, подавление соседей, сопровождавшаяся объединием в крупную общность могла сравнительно легко и быстро смениться союзничеством и даже подчинением. Так же общность распадалась и роды выживали каждый сам или объединялись в новую общность. С достаточно быстрым изменением идентичности и даже языка. В зависимости от ситуации. Род был всем. Всевозможные орды – чем-то временным и служебным.

Дело в том, что система жизнеобеспечения кочевников не была самодостаточной. Они постоянно нуждались в продуктах земледелия и ремесла, которые сами не производили.

Иранцы создали и многое другое. Традиционную одежду кочевника, средства передвижения, материалы и пр.

При этом кочевники – иранцы преуспели в деле создания кочевых империй гораздо меньше, чем их последователи. Да, они создавали обширные и мощные объединения. Но они были сравнительно рыхлыми и не централизованными. Попытка создания Великой Скифии царём Атеем провалилась.

Иранцы были своеобразными греками степей.

На их место на рубеже н. э. пришли римляне. Т.н. алтайские народы. По преимуществу тюрко — монголы. Отчасти тунгусо — манчжуры и близкие им по образу жизни угры.

По своей глубинной сути алтайские народы – один из вариантов дальневосточной цивилизации. Как бы они не враждовали с оседлыми китайцами. Основа традиции была и оставалась общая. Она подразумевала очень развитую способность к заимствованию. Охотники – алтайцы, жившие в лесостепях юга Сибири, заимствовали у иранцев традицию кочевого и полукочевого скотоводства. А у противников-китайцев – идею могучей и священной центральной власти.

Вот тогда-то и появились настоящие кочевые империи, централизованные и огромные. Такие, как Тюркский и Хазарский каганаты, империи Чингизидов, манчжурские государства в Китае, Венгрия. Иранские кочевые роды по большей части влились в эти империи, передав им свою культуру и генофонд. И заимствовав язык и идентичность. Хотя некоторые тюрко-монгольские общности продолжали жить по старинке, децентрализованными союзами родов. Например, печенеги половцы.

Потом способность к заимствованию превратила Венгрию в европейскую страну. Угро-алтайцы так же создали Японию. Способность к заимствованию вместе с дальневосточными принципами рациональной организации жизни сделали Японию самой европейской страной Азии. На другом конце Азии большую способность заимствовать как у мусульман, так и у европейцев проявили турки. Однако их способность растворяться в заимствованиях ограничена исламом.

Кочевники соприкасались с другими народами прежде всего как агрессоры. Поэтому они оказывали влияние на сферу, так или иначе соприкасающуюся с военным делом. В своё время скифы и сарматы очень плотно соприкасались с народами Северного Кавказа. Например, кавказцев хоронили вместе со скифскими аристократами. И, по сути, фиксирующийся позднее кавказский воин – разбойник – социопсихологическая калька с представителя скифской воинской касты. Вряд ли кочевники принесли кавказцам сам институт мужского воинского союза. Но контакт с ними развил и довёл до высокого уровня этот социальный институт.

Таким образом, кочевники несли соседям милитаризацию общества. И тесно связанные с нею глубинные социо — культурные изменения. Влияющие далеко не только на военную сферу.

В борьбе с кочевниками у земледельцев оказывались востребованными наиболее жесткие, патриархальные и авторитарные формы социальной организации. Когда кочевники сами становились земледельцами и горожанами, они приносили с собой гораздо более традиционный, простой и коллективистский уклад жизни.

Воздействие кочевников породило восточный вариант исторической эволюции. Когда период бурно развития более короток и менее интенсивен. Отбор перспективных достижений и «ужатие» цивилизации происходит в рамках одной и той же культурной парадигмы. Без разрыва преемственности. Таким образом развивались китайская и исламская цивилизации. Такое «ужатие» этих цивилизаций произошла после и под влиянием монголо-татарского нашествия. Надстройка «цивилизованного» уклада не опиралась, в отличии от Европы, на «сверхсильную» надстроечно-государственную машину. И оказалась относительно легко деформируемой на «верхнем» уровне. И подлежащей переформатированию, ограничению креативного потенциала.

Нашествия кочевников не породили ничего нового. Однако они резко ослабили «верхний» уровень культуры. Культуры индивидуалистов. И одновременно актуализировали традиционные, консервативные тенденции. Например, в Средней Азии переход кочевых общин к земледелию способствовал укреплению общинного начала.

В этих цивилизациях не было полноценного постмодерна. Этап быстрого роста и развития достаточно быстро переходил в неотрадиционный уклад. Всё неспособное к биологическому и социальному воспроизводству сразу уничтожалось. А не искусственно поддерживалось, как это было в рамках европейской цивилизации.

Таким образом, воздействие кочевников на оседлые народы порождало «неофеодализм в феодализме». Ну, или в «восточном способе производства», который становился от этого ещё более восточным….

Европа (за исключением России) не знала столь разрушительных завоеваний. Испытывала «блистательную изоляцию». Местные кандидаты в «потрясатели Вселенной» получили так же жестокий отпор. И в первую очередь – от России…

Можно согласиться с Л.Н. Гумилёвым в том, существует Евразия, территория от Японии до Польши и Венгрии, на которую оказали влияние кочевники. На этой было нарушено естественное развитие, изолированное и поступательное. Было создано во многом принудительное единство, созданное ответами на сходный вызов. Без воздействия кочевников кавказцы гораздо больше были бы похожи на этрусков, славяне – на древних греков, жители Средней Азии – на провансальцев. Если бы всем им позволили развиваться в соответствии с изначальными ментальными установками и внутренними тенденциями…

У славян соприкосновение с тюрко — монголами привело к развитию другого военно ориентированного социального института – верховной власти. Болгарам тюрки принесли его на прямую. У других славян резко укрепилась местное монархическое начало. Верховный священный правитель у них в своё время нередко назывался каганом. И не только на Руси, активно соприкасавшейся с тюрками. Каганом назывался священный правитель острова Рюген, от тюрок весьма далёкого. Весьма вероятно, что восточные славяне заимствовали у тюрок принцип «быстровозводимого» военизированного государства, которое не затрагивало внутреннюю специфику составных частей, их значительную самодостаточность и автономию. Только у славян помимо кровно- и квазиродственных родов и племён имели место территориальные объединения в виде славиний и городов-государств.

Оборона от тюрко-монгольских кочевников породила принятие восточноазиатских управленческих принципов в Московской Руси. Которая появилась и существовала ради обороны засечных черт. В гораздо большей степени, чем Китай – ради Великой стены.

Но перед этим кочевой мир Евразии был жестоко подорван «изнутри» войнами и политикой Чингисхана и Тамерлана. С одной стороны, в этих войнах погибло много кочевников, как противников великих завоевателей, так и их сторонников. Великая Степь «надорвалась» в их масштабных и по сути бессмысленных свершениях. Одновременно присущие Чингисхану и Тамерлану, многим их сторонникам этатизм вместе с рационализмом и циничным индивидуализмом подорвали этическую основу кочевого быта. (Фактической идеологий Чингисхана и Тамерлана был китайский легизм). Были резко ослаблены солидарность, коллективизм и другие нравственные устои. Таким образом, Чингисхан, чингизиды и Тамерлан стали для кочевников тем, чем Ленин и Сталин для русских…

Переселения, подвиги и «обретение родины» у калмыков были не столь устрашающими и масштабными. Но гораздо более результативными и заслуживающими уважения…

Россия, порождённая агрессией кочевого мира, этот мир поглотила и уничтожила. Не в смысле уничтожения народов, а в смысле ликвидации образа жизни, основанного на кочевом скотоводстве и перманентной войне.

И, с уничтожением этого образа жизни, неустойчивые конгломераты родов и племён стали превращаться в полноценные хорошо интегрированные народы. Стабильные, имеющие чёткую территорию проживания.

Например, за время пребывания в составе Российской империи и СССР, за постсоветский период с казахами произошло то, что происходило с мадьярами в период «обретения родины» и переходу к оседлости. Появился оседлый урбанизированный народ с достаточно развитым собственным государством. Который, как и мадьяры, использует память о кочевом прошлом для поддержания и формирования этнической самобытности.

Г

Циклы еврейской истории

http://www.apn.ru/special/article33778.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 8. Циклы еврейской истории.
Историческая жизнь еврейского народа циклична. Так же, как историческая жизнь другого древнего и успешного народа – китайцев. Только исторические циклы еврейского народа несколько длиннее. И, начиная с эпохи эллинизма, привязаны к историческим циклам европейской цивилизации.

Чрезмерно успешное общество, долгое время идущее от победы к победе, постепенно теряет необходимые для выживания качества. Оно деградирует и гибнет. Народ, становящийся совершенно неуспешным, чаще всего так же исчезает с лица земли.

Другое дело – циклическое развитие. Оно помогает избегнуть обеих крайностей и сделать народ долгоживущим. При этом циклическое развитие – весьма жесткий процесс. В результате него иногда гибнут миллионы. Но при этом активизируются механизмы самоорганизации этноса, укрепляются социальные институты, необходимые для выживания. При этом есть и достижения, питающие национальную гордость и положительную идентичность.

Первый цикл начался с завершения расселения древних евреев на территории Израиля. Создания достаточно сильных еврейских государств. Присоединения к еврейскому народу громадного числа местных аборигенов – ханаанеев. Очень сильно повлиявших на самих евреев. После этого последовал разгром еврейских государств Ассирией и Вавилоном, Вавилонское пленение евреев. Огромное их количество было уничтожено либо ассимилировано. Уцелевшие евреи в плену и в послепленный период значительно укрепили свою национальную религии – иудаизм. И вместе с ним – этнические границы, отделяющие их от других народов. Появился феномен еврейской диаспоры, живущей вне Израиля.

Следующий цикл начался с появления нового еврейского государства Хасмонеев. При них еврейская государственность укрепилась, некоторые народы были завоёваны и обращены в иудаизм. Например, идумеи. Одновременно на евреев сильнейшее воздействие оказал эллинизм. Появилась масса грекоязычных и гречески образованных евреев. Очень многие евреи жили в диаспоре. Сама диаспора нередко была богата и влиятельна. Еврейский образ жизни и религия так же приобрели популярность. Представители разных народов или принимали иудаизм, или чаще становились некими «околоиудеями», т.н. «чтящими Бога». Большое значение тут играли мощные сетевые связи и взаимная поддержка разных еврейских общин друг другу. А так же отличная самоорганизация внутри общин.

Откуда специфическая способность евреев создавать вокруг себя «околоеврейскую» среду? Ответить на этот вопрос не так легко. Возможно, дело в том, что одним из источников формирования древнееврейского этноса были так называемые хапиру. Изгнанники из среды кочевых и полукочевых семитских племён. Типологически очень похожие на самых ранних казаков. В особенности – тюркских. Например, и для тех, и для других были характерны такие виды деятельности, как военное наёмничество, работа по найму. Хотя о хапиру мы знаем явно недостаточно.

В рамках общностей хапиру представители неродственных племён могли вступать друг с другом в весьма тесные отношения. Например, искусственного родства. И объединять их могло, например, поклонение некоему божеству. Т.е., можно сказать, некая идея.

Кульминация цикла пришлась на появление христианства и разрушение римлянами Второго храма. В ходе борьбы с Римом громадное количество евреев погибло. Ещё большее число вынуждено было покинуть историческую родину. Христианство очень быстро эмансипировалось от иудаизма. И стало с ним очень активно и эффективно соперничать. Большая часть «околоиудейской» среды оказалась в рядах христиан. Так же как и очень многие из этнических евреев. Впоследствии очень многие евреи становились адептами мировых религий, «находящихся у власти». Как то христианство после признания его мировой религией Римской империи. А так же ислам после арабских завоеваний.

Произошло новое «сжатие» еврейского народа, сопровождающееся новым витком развития иудаизма и укреплением этнических границ. Появился Талмуд. Талмуд и талмудические установления можно назвать классическим примером целенаправленного проведения этнических границ. Во многом так, как этот описывает классик этнологии Ф. Барт. Из достаточно однородного населения тогдашнего Ближнего Востока, где были распространены общеизвестные языки, виды экономической и общественной деятельности, сходные религиозно-идеологические устремления талмудические предписания вновь резко выделяют евреев.

Они были резко и специфически маркированы путём многочисленных предписаний, серьёзно влияющих на повседневную жизнь. Причём у этих предписаний был свой круг авторов – талмудических мудрецов. Далеко не всегда анонимных.

Сам Талмуд – книга написанная не для посторонних. Порой кажется, что она сделана намеренно менее привлекательной для неевреев. Перед глазами мудрецов был пример корпуса текстов, позднее ставшего христианским Ветхим Заветом. Захватывающая эпопея патриархов, «викингская сага» о царе Давиде, глубоко экзистенциальные тексты пророков… Всё это оказалось чрезмерно привлекательным. И привело, в числе прочих обстоятельств, к размыванию этнической границы евреев. Которую талмудические мудрецы старательно восстанавливали.

В течение средних веков имели место многочисленные пертурбации. И изгнания евреев из некоторых стран, и их господство в Хазарском каганате. Однако коренным образом они ситуацию не меняли. Евреи оставались стабильной, замкнутой и закрытой общностью. Опять таки, определённое исключение представляла из себя мавританская Испания.

С развитием европейского капитализма и модерна начался новый цикл еврейской истории. Весьма идентичный античному. Так же, как сами процессы в европейском обществе были сходными с аналогичными в период античности.

Трудно вместе с Вернером Зомбартом переоценивать значение евреев, наряду с некоторыми другими этническими группами, активно занимавшихся предпринимательством, в появлении европейского капитализма. На востоке была масса таких же этнических групп. Армяне – в торговых городах Ирина. Парсы – в портах западного побережья Индии. Китайцы – в крупнейших городах Юго-Восточной Азии. Только вот никакого капитализма в этих регионах не возникло. Несмотря на значительные экономические успехи.

Евреи сыграли значительно большую роль в более поздний период. В период распада традиционных сословий, коллективов выживания, подготовки и проведения некоторых европейских революций. Когда появилась масса европейски образованных и воспитанных евреев. Подобных эллинизированным евреям античности.

В течении XIX – XXI веков не прекращается крайне бурный спор о роли евреев в тот период. Кто-то называл и называет это борьбой за неотъемлемые права и средоточием всего самого лучшего. Другие называют это грязным и подлым заговором с целью захвата власти.

Наблюдение за этим спором меня жестоко утомило. Замечу только, что в той или иной степени европеизированные евреи, нередко активные либералы или социалисты, притягивали к себе людей, желающих иметь дополнительную поддержку в быстро меняющемся обществе. Это были самые разные люди. Они покровительствовали евреям и евреи покровительствовали им. Среди них встречались беспринципные карьеристы и авантюристы. Встречались гонимые поэты. И менее экзотические личности разных чинов и званий. Которые в той или иной степени оторвались от старых сословий и коллективов выживания. Но, пустившись в «свободное плавание», продолжали нуждаться в некоей силе, имеющей развитые навыки самоорганизации, создания «своей» социальной среды. Тем более, что эти люди прекрасно знали их язык инее были слишком далеки от них по культуре.

Евреи опять резко европеизировались и появилась обширная «околоеврейская» среда. На этот раз – подчёркнуто светская. Состоящая из либералов и левых. На этот раз евреи связали свою судьбу с наиболее перспективными, динамичными и успешными силами западного модерна и постмодерна. И потому успех был гораздо более грандиозным, чем в период античности. Евреи получили возможность влиять на значительный сегмент мировой политики, экономики, культуры. Было создано процветающее и сильное государство Израиль. Соответственно, и противодействие было сильнее. Несколько миллионов евреев (сколько – общего мнения нет) погибло во время холокоста.

Однако кое в чём окружение светских европейских либералов и левых оказалось гораздо опаснее и вреднее христианского окружения.

Христиане стояли на позициях коллективизма, традиционализма, семейных ценностей, чёткого деления людей на своих и чужих. Эти принципы гармонировали с общими установками «культуры выживания». И, соответственно, со многими еврейскими ценностями. Окружение из полноценных христиан, несмотря на опасность нередких конфликтов, способствовало сохранению еврейских ценностей, этнических границ и идентичности.

Околоеврейское окружение из либералов и левых, основывающееся на принципах стирания этнических и культурных границ, немало способствовало еврейской ассимиляции, утрате евреями многих этнических признаков, вступлению в смешанные браки, утрате самой национальной идентичности.

Но эта не единственная опасность, которая угрожает евреям от их «лучших друзей». В своё время они создали для евреев среду наибольшего благоприятствования. Которую они же теперь не менее успешно уничтожают. Толерантные европейцы в западных странах постепенно заменяются на выходцев с Юга и Востока. Которые не слишком толерантны и, в лучшем случае не питают к евреям ни малейшего пиетета. А очень часто это откровенно антисемитски настроенные радикальные мусульмане. Последние уже превратились в объект первостепенной защиты и поддержки со стороны «еврейских друзей».

«Официальное юдофильство» всё ещё демонстрируется. Например, поддерживается «культ» жертв холокоста. Однако на практике как европейские, так и заокеанские политики, как раз из тех же левых и либеральных кругов всё более негативно относятся к Израилю. И стремятся всё больше делать ставку на мусульман.

Между евреями и, условно говоря, «либералами» нарастает неприязнь. Обе силы получили от долговременного союза по максимуму. А национальные ценности евреев, сохраняющих еврейство, и западных элитарных кругов диаметрально различны. Разрыв проходит по линии приверженности первых «культуре выживания».А вторых – поздней, вырождающейся «культуре достижения». При этом многие влиятельные и образованные евреи в большей степени интегрированы именно в этот безнациональный эстеблишмент. Чем собственно в еврейство. И если еврейство не будет способствовать сохранению их социального статуса, они от него откажутся. Возьмут, например, и примут ислам.

В самом Израиле идут процессы, призванные превратить национальное модерное государство евреев в постмодернистское безнациональное. Развивается гей-движение, в том числе среди религиозных евреев. Развивается феминизм и интренационализм. Характерный представитель которого – профессор Шломо Занд. Убеждённый этнофоб, противник любой этнической идентичности, он призывает заменить еврейскую национальную идентичность на израильскую гражданскую.

В то же время в Израиле растёт влияние консерваторов и религиозных ортодоксов. Они так же укрепляют свои позиции. В той же системе образования. Растёт и их общая численность благодаря многодетности. Рост влияния ортодоксов объясняется и необходимостью этнокультурной мобилизации перед лицом угрозы радикального ислама. Но при этом укрепляются и внутриэтнические границы между светскими и религиозными евреями. Таким образом, ликвидация израильского национального модерного государства происходит в сразу в двух плоскостях: постмодернистской и неофеодальной. Это напоминает отнюдь не Европу. А современную ситуацию в другой стране древнейшей цивилизации – Индии.

Понятно, что евреи вряд ли сами откажутся от союза с либералами и левыми. Сами они в массе не пойдут на резкое обострение. Еврейство слишком зависит от либералов. Особенно самое богатое и образованное. Всё будет идти своим чередом до тех пор, пока «друзья» не займут однозначную и агрессивную антиеврейскую позицию. Так же, как русские не откажутся от «ымперии», пока та сама не развалится…

Зависимость современных евреев от международного лево — либерального пула сродни зависимости современных русских от русского же государства. Созданная давно «защитная оболочка» принесла немало пользы. Но теперь стала вредить, превратившись в свою противоположность. Так, русское государство было создано для защиты от агрессии с Юга и Востока. А теперь само является проводником этой агрессии. Однако «отказаться от услуг» оболочки уже трудно. Она чрезмерно разрослась и усилилась за счёт содержимого. Отчасти это содержимое заменило и стало выполнять массу ранее не свойственных ему функций. Государство подменило систему жизнеобеспечения русских, лево — либеральный пул подменил систему еврейской самоорганизации. Хотя во втором случае — и не полностью.

Еврейская история представляет из себя циклы, начинающиеся с укрепления и роста еврейства, в том числе и через прозелитизм. Появляется достаточно сильное еврейское государство. Этнические границы еврейского народа становятся менее строгими. Вокруг евреев образуется этническая периферия, состоящая из неевреев, так или иначе связанных с евреями. Потом эта периферия и значительная часть еврейства отпадает от еврейского народа. Вновь укрепляются этнические границы, и иудаизм делает новый виток развития. И после этого ситуация долгое время относительно стабильная до начала следующего всплеска активности. Последние два цикла, античный и современный, совпадают со взлётами западного модерна и постмодерна.

Во второй половине XX века евреями была пройдена высшая точка успешности очередного цикла. Теперь начинается спуск вниз…

Несомненно, при крушении общества постмодерна евреям придётся сильно ужаться. Их может просто-напросто стать в несколько раз меньше. Если не вообще очень мало. Будет потеряны социальный вес и влияние. Но у евреев всё же больше шансов уцелеть как этнос, чем у многих западных народов. Благодаря разветвлённому этноконфессиональному комплексу иудаизма. А так же наличию сравнительно большого количества национально мыслящих людей. Особенно в самом Израиле.