Русскость и пассивная агрессия

Семён Резниченко.
Русскость и пассивная агрессия.
Многие трудности, с которыми сталкиваются современные люди и в частной, и в социальной жизни, обусловлены трудностями «стыковки» человеческой психологии и культуры. Одним из бичей современного общества – т.н. пассивная агрессия. И в обществе, в межличностных отношениях всё вроде тихо – спокойно, культурно-вежливо. Но вот и дела не идут, и отношения не ладятся.
Пассивная агрессия вырабатывается у людей, с детства сталкивающихся с различными ограничениями и давлением. В принципе она может развиваться в любой культуре, где существует активное, искусственное, целенаправленное воспитание. А не только лишь личный пример и обусловленная жизненной практикой необходимость.
При этом в разных культурах пассивная агрессия имеет свои корни и проявляется по-разному. Хотя абсолютно везде уровень пассивной агрессии повышает усиление роли государства, крупных корпораций, социальных служб, оторванных от реальной необходимости выживания систем воспитания.
Во многих культурах как Востока, так и Запада пассивная агрессия является следствием жестких внеличностных регуляторов, с детства нивелирующих специфику отдельной личности, подавляющей её потребности. Потребности иногда даже не успевают сформироваться, но на их месте возникают жестокие фантомные боли.
У русских в большей степени подавляют не принципы, а люди и/или группы людей. Причём подавляют уже осознанные и частично или полностью легитимизированные потребности. Внеличностные регуляторы слабее. Поэтому у русских больше открытой и не легитимизированной и/или частично легитимизированной агрессии. А пассивная агрессия частично осознаётся как борьба с нелегитимным. И нередко представляет из себя гибридные формы перехода от активной к пассивной.
Поэтому пассивная агрессия получила в рамках русской культуры свою специфику.
Попытка избегать конфликта любыми средствами;
Гораздо более характерна для современного Запада, наиболее «воспитанной», культурно и социально обработанной части населения. Выражен в различных социальных практиках «толерантности» и пр.. У русских развита менее в силу большего разнообразие образа жизни, меньшей силы внеличностных социальных регуляторов.
Невыражение своих чувств и предпочтений
Особенность очень и очень общечеловеческая. Характерна для культуры как таковой. Проявляется по-разному в совершенно непохожих друг на друга этнических традициях.
Согласие с другими только для того, чтобы не огорчить их
Также весьма общечеловеческая черта. Характерна для самых разных людей в опредёлённых ситуациях (например, в случае общения с заведомо сильнейшими или ослабленным или ранимым человеком). Очень распространена в ситуациях, когда нужно соглашаться с мнением большинства, что вообще для людей характерно.
Переход на личности во время спора, припоминание старых проблем и перенесение вины на других;
Постоянные упрёки других и обвинение их в своих проблемах;
Вот это уже очень по-русски! О такой специфике русского общения написано очень и очень много. Это многократно наблюдалось на практике.
Высказывать ненужные извинения;
Вот они, многократно описанные и обсосанные покаяния и самобичевания! Само частое обсуждение этих вопросов – признак сильно развитой в рамках социума пассивной агрессии. Даже фильм такой есть – «Покаяние»…
Выражение сарказма;
Стёб над всем и вся, характерный особенно для определённых кругов, стёб, возведённый в искусство. Стёб, который обсуждают, критикуют или восхваляют. Ситуация, жителям «русскоязычного сегмента» очень похожая.
Хронические опоздания;
Ох, кто из русских с этим не сталкивался, на своём и на чужом примере. И в личной жизни, и в деловой сфере.
Страх конкуренции;
Страх зависимости;
Всё это выливается в неучастие в различного вида коллективах и коллективных действиях. От семьи до политической партии, патологическом индивидуализме и личностной атомизации.
Создание хаотической ситуации.
Все мы постоянно оказываемся в ситуациях, обозначаемых ёмким словом «бардак».
Традиционным русских лекарством от пассивной агрессии является, условно говоря, казачий круг. Относительно эгалитарно организованная и независимая в своей деятельности группа людей, где важен голос и мнение каждого её члена. И где каждый несёт ответственность за свои действия и поступки. И успешность группы в целом зависит от неё самой.
Наряду с эгалитаризмом в группе важна реальная активная деятельность и коллективизм, реальный контакт между людьми. Борьба с пассивной агрессией — одна из причин необходимости создания коллективов выживания.

Как создавать русские организации

Семён Резниченко
Как создавать русские организации.
Говоря о принципах русской самоорганизации надо помнить а) накопленный в постсоветский период опыт б) этнопрсихологическую специфику «русского движения» В) собственно русские традиции социальной организации.
Опыт показывает, что весьма талантливые и достойные сами по себе люди, пытаясь создавать «большие и мощные» структуры, начинают заниматься никчёмной ерундой и выяснять друг с другом отношения. И толку от них явно меньше, чем от них же «самих по себе» или от компактных групп единомышленников. К тому же всякие «объединённые структуры» порождают неизбежную грызню. В принципе нередко дельные люди превращаются в сварливых «недофюреров».
По своей этнопсихологической специфике русское движение воплощает собой земщину или казачество в противоположность опричнине и «правительственному началу». Либералы к последним гораздо ближе. Надо понимать, что прорусские, даже притворяющиеся сверхгосударственниками, являются анархоиндивидуалистами, стремящиеся отстоять независимость своего собственного хутора от суровых имперских сил в лице либералов или государства. (То же государственничество – это вопль свободолюбивых хуторян, пытающихся найти далёкую и мощную опору против близкой консолидированной силы в лице либералов). Ну, и от друг друга, соответственно, тоже. Поэтому попытки создания квазиимперских иерархических структур выглядят заведомо неубедительно.
С другой стороны, русская земщина и казачество имели собственные, достаточно эффективные принципы самоорганизации. Это равноправный союз достаточно авторитетных людей, сходным образом живущих и мыслящих. Подчёркнуто независимых друг от друга, но совместно решающих важные для всех вопросы.
Надо иметь в виду что прорусские воззрения «объединяют» очень и очень разных людей. У которых «кроме этого» нет ничего общего. (В отличии от либералов, людей более или менее одного круга). Потому условно прорусские, столкнувшись друг с другом, слишком часто испытывают неудобство и недоумение. Следование своим вкусам и образу жизни на глазах друг у друга может спровоцировать конфликты.
И «единство во взглядах» значит многое разве что в соцсетях. И то не всегда…
Необходимо создавать компактные сообщества из максимально похожих друг на друга людей. Похожих по социальному статусу, образу жизни, эстетическим вкусам, различным симпатиям и антипатиям, не имеющим никакого отношения к «русскому вопросу». Например, увлекаться одни видом спорта и любить одну и ту же музыку. Хорошо, когда членам организации интересно вместе проводить время, развлекаться и отдыхать. И не «из принципа», а от души. ( Это к вопросу о том, что объединения футбольных фанатов вполне реальны, политические партии – не слишком).
В одном сообществе так же должно быть минимальное количество людей с лидерскими качествами. Если появился при старшем лидере растущий младший, то им надо разойтись «по-семейному»: младший создаёт собственное отдельное сообщество при сохранении хороших отношений с «материнским» сообществом. И таких родственных сообществ должно быть как можно больше. Они должны жить дружно, взаимно уважая независимость и в случае чего поддерживая друг друга.
Однако очень многие действия, такие как гражданские кампании или благотворительные акции, одна организация проводить не может. Для этого она временно кооперируется с другими организациями, с разными для разных целей. Например, в поддержку Донбасса – с некими патриотическими, казачьими структурами; по вопросам экологии – с местными либеральными активистами.
Если несколько организаций регулярно участвуют в совместных акциях, они по итогам успешной совместной работы могут создать некий координационный совет.
При сотрудничестве с другими организациями надо чётко соблюдать формат сотрудничества и старинный русский принцип «В чужой монастырь со своим уставом не ходи». То, что не нравится, на просто игнорировать и сосредотачивать общение исключительно на темах, где есть полное согласие. Очень важно взаимодействовать, соблюдая дистанцию.
Всё написанное выше достаточно идеалистично, однако всё же кое-когда воплощается на практике, например, в деятельности «Гражданского патруля» Ростислава Антонова (г. Новосибирск), некоторые аспекты деятельности нынешних РОД и НДП.

Почему мировые элиты поддерживают мигрантов?

Семён Резниченко.
Почему мировые элиты поддерживают мигрантов?
Почему элитные круги развитых стран привечают мигрантов? Есть как рациональные, так и иррациональные составляющие. Но и те, и другие коренятся в распаде массового общества и гражданских наций, выделении малых групп и субкультур, которые рассматриваю всех остальных как чужаков. А так же новоевропейской идеологии «равенства, демократии, единства и законности» которые мешают реализации этих потребностей. Ограничение возможностей декларировать и закреплять на ценностном уровне различия и обладание властью и богатством.
В некоторых архаичных обществах обладатель перламутрового кольца в носу почитался живых божеством, владыкой жизни и смерти, на которого нельзя было даже смотреть. В наше время кое – где потомственный миллиардер и президент, по приказу которого иногда убивали десятки тысяч людей ежедневно формально считается «простым сельским парнем», который должен выглядеть глупее, чем он есть…
На рациональном уровне мигранты / «ориентальные» национальные меньшинства создают «внутренний оффшор» для своих элитных партнёров. С помощью них они могут обходить ограничения своих легальных властных и статусных полномочий, ограничения в видах обогащения. «Внутренний оффшор» может осуществлять функции аутсорсинга, т.е., брать на себя действия, требующие лишних материальных либо репутационных издержек. Мигранты могут быть и дешевой, покорной рабочей силой, и «правильно голосующим» электоратом. А могут брать на аутсорсинг и функцию карательного органа, как это произошло с террористами — исламистами. Они выполняют функцию запугивания и разобщения граждан с минимальными репутационными потерями и материальными расходами для власти. Конечно, такой партнёр рано или поздно захочет занять место хозяина, но об этом уже следующий пункт.
Современное общество иррационально стремиться к дезинтеграции и распаду. Это малопонятный биопсихологический механизм, сходный с массовыми самоубийствами леммингов и китов. Вероятно, действуют природные механизмы резкого уменьшения чрезмерно увеличившихся и/ или потребляющих популяций, имеющих чрезмерный генетический груз по причине массового выживания биологических ущербных особей. В таких обществах лидерство во многом зависит от подспудной склонности к уничтожению себя и своих, суицидальности вместе с внешней агрессией. Именно с этим связано возвышение ЛГБТ – сообщества (Запад), хапуг, склонных уничтожать ради сиюминутной выгоды и всё вокруг и самих себя (Китай). Поэтому наиболее глубинный пласт мигрантофилии – суицидальность, пусть и подспудная и абсолютно «небытовая».
Ещё одна из важнейших причин мигрантофилии, как ни странно, призрение и отчуждение по отношению к мигрантам. Которое имеет место на фоне выстраивания некоторыми социальными группами в развитых странах максимальных социальных границ по отношению ко всем остальным. Поэтому в различных социальных партнёрах из-за пределов «своего круга» предпочитают видеть максимально отделённых чужаков, говорящих на другом языке, с другим цветом кожи, по отношению к которым нет никаких обязательств, по отношению к которым не надо никого убеждать, что это якобы «другой биологический вид».
Возможно, в этом есть и элемент отсроченной внешней агрессии. С помощью мигрантов отдельные элитарии, возможно, рассчитывают избавиться от наиболее массовых и неквалифицированных слоёв собственных этносов, связывают ими их возможный протест. Чтобы в итоге уцелела только те представители населения данной территории, независимо от национальности, которое нужно для обслуживания элиты при огромном дефиците ресурсов, той же воды. А так же при высоком уровне технической оснащённости и энергонезависимости.
Эту составляющую мигрантофилии подогревают сравнительно низкий ценностный и семиотический статус предметов роскоши и символов власти. Которые могут принадлежать любому человеку, по крайней мере, формально. Да и на практике могут принадлежать, например, музыканту или спортсмену из бедной семьи с низким образовательным уровнем. Причём состав элитных слоёв развитых стран в течении последних двухсот лет постоянно трансформировался. Возможность иметь власть, доходы, статус переходила из одних рук в другие. Подобная нестабильность и релятивизм на социокультурном уровне порождает желание закрепить различия на уровне биологическом …

Гнозис

Гнозис.
Все престолы и силы — чужие в двойне
Просто давят и лезут внутрь.
Лезут в душу, в тело, в карман …

А вокруг чужаки и остатки жилищ
И своё среди них не найдёшь.
А найдёшь — не сможешь в нём жить …

Мир есть хаос, гигантский москит – кровосос,
В нём и ты себе сам чужой.
Чувства, тело и мысли – как нити в руках,
Держит пьяный их кукловод.

И как нужен покой,
Как свобода нужна!
Нужен к ним какой-нибудь путь.
Неизвестно, куда он ведёт,
Только можно пока терпеть …

Песня о драуге

Песня о драуге (1) .
Выпью виски бутылку, приду к полынье
Положу на край рыбы кусок.
Запою я для льда и для чёрной воды
То, что знаю и хочется петь.
Про что слышать не хочет на праздник родня
Что не хочет знать знать и король.
Их враги из Заморья знать вряд ли хотят,
А кто знает – мечтает забыть…
И пою я на льду возле чёрной воды
Может, слушает драуг во мгле.
Голова – словно тень над водой.
Ну, а песня летит в пустоту надо льдом,
И недвижно чернеет вода.
Кто откликнется плеском на песню мою?
Кусок рыбы исчезнет потом …
Драуг хитрый и тихий, ты слышишь меня?
Или это рыбы возня?
Очень может, тебе моя песнь не нужна.
Ты голодной пучины раб …
Тебе хочется рыбы,
А песня — призыв
Ненадолго почувствовать жизнь.
Может быть, тебя нет.
И пою я для льда
И безмолвных и тёмных глубин.
Они слушают молча и чушь не несут,
Не добавят тулу (2) морщин …
Песню спел,
Рыба съедена,
Можно идти
Чинить сети и плавник колоть.
И, взглянув на луну в снеговых облаках,
«Круг земной» перед плошкой листать …
1. Драуг – персонаж скандинавской мифологии, вредоносный покойник. Нередко является людям в образе тюленя – оборотня.
2. Тул – предсказатель у древних скандинавов

Из бесед и суждений. Причина победы красных над белыми в Гражданской войне.

Причина победы красных над белыми в Гражданской войне.
1. Традиционные сословия и их устои царской России находились в кризисе, сплочённые классы буржуазного общества не сложились. В таких условиях небольшая, но сплочённая и разветвлённая в рамках страны группа единомышленников могла сделать многое. (Такие группы у русских нередко сильнее большинства). Идеология большевизма лучше объясняла ситуацию Гражданской войны, и действия большевиков (террор, грабёж и пр..). Эти действия были характерны для обеих сторон, но были более обоснованы и легче осуществлялись со стороны большевиков.
2. Белые не смогли создать по-настоящему прочные отношения с основными союзниками – русскими территориальными субэтносами (казаками, сибиряками, уральцами). Последние очень ценили дистанцию с властью, и социальную, и территориальную. А то государственная власть пришла к ним домой. С вытекающими отсюда экономическими и социальными последствиями. По-хорошему, белые должны были защищать интересы субэтносов с какой-нибудь другой территории. Что оказалось невозможным …
При этом большевики до поры до времени шли на любые уступки неподконтрольным национальным образованиям на окраинах Российской империи. Тогда как Деникин «нацменов» от себя оттолкнул.
3. Страны Антанты проявили слишком мало заинтересованности в реальной победе белых…

Из бесед и суждений. Специфика славянства

В отношении характеристик и качеств славян существует немало разночтений и неувязок. С одной стороны, славяне внутренне разнообразны. С другой — какие-либо «качества» славян легко утрачивались с изменением условий. Либо быстро появлялись с изменением условий

Из бесед и суждений. О технике и религии при неофеодализме

В принципе, при переходе от античности к феодализму изменения в технике были в целом незначительны. Отсюда — такая относительно важная роль религий, других мировоззренческих конструктов.
При переходе к неофеодализму 3D — принтер, возобновляемые источники энергии, новые источники сырья будут значить гораздо больше мировоззрения …

Русский менталитет как он есть.

http://www.apn.ru/special/article33559.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 1. Русский менталитет как он есть.
Нам, русским, изрядно повредил национальный самообман. Неверные представления о самих себе. Стремление «закрыться» как от реальных недостатков, так и неоспоримых достоинств. Не было в природе кротких и высокодуховных славянофильских коллективистов, думающих лишь «о небесном». Не было западнических лентяев, которые якобы не способны к какой-либо инициативе. И чтобы стать «кем-то» должны были отказаться от самих себя.

Высокодуховный «народ-богоносец» породил Смутное время и уничтожил романовскую империю.

«Обломовы» принесли цивилизацию и высокую культуру на огромные просторы Евразии. И стёрли в порошок лучшую армию всех времён и народов – германский вермахт.

А советские самоотречецы и коллективисты оказались вещистами и оголтелыми индивидуалистами. Тотально превзошедшими «западных учителей». И почвенникам оказалось фактически не к кому взывать.

И одновременно правы оказались все по — немногу. Среди русских можно было найти и высоконравственных коллективистов и фанатичных рвачей и эгоистов. Людей весьма ленивых и весьма трудолюбивых.

Мы – русские очень разные. Даже слишком. Но дурить самих себя надо перестать всем.

***

Начнём немного издалека. Славяне – это европейцы «старого образца». Европейцы доримской и догерманской традиции. Какими были античные греки и древние кельты. Это были свободолюбивые индивидуалисты. В их среде многое определял личный произвол. В их социальной организации не хватало рациональных принципов и незыблемых институций. Поэтому традиционные европейские свободы сменил более твёрдый и рациональный германо-романский порядок.

Были «рационализированы» и «стандартизированы» и большинство славянских народов. В основном – в ходе многовековой борьбы с каким-либо иноземным игом.

Русские отразили все попытки непосредственной иноземной оккупации (монголо-татарское иго таковой не было). Для этого они создали деспотическое государственное устройство. По формальным признакам напоминающее азиатское. Т.е., государство, противоречащее славянскому мировоззрению. С которым у русских произошёл неизбежный хронический конфликт.

Но под панцирем «своего – чужого» государства русские сохранили ядро традиционного менталитета. В гораздо большей степени, чем другие славяне. Хотя ментальная периферия и претерпела значительные изменения.

Составляющие ядра русского менталитета: индивидуализм, иррационализм, анархизм, авторитаризм. В следствии этого русские весьма отличаются друг от друга. Среди русских очень много людей, не соответствующих основному ментальному облику.

Т.е., рациональных коллективистов, не склонных ни к анархизму, ни к авторитаризму. Разброс индивидуальной ментальности в рамках одного народа наблюдается практически всегда. Но у русских он, скорее всего, выше среднего показателя.

Наблюдаются существенные различия в ментальности различных групп русских. Например, этно-территориальных групп крестьян. Иногда живущих на разных территориях. А иногда – на одной и той же. В частности, на территории Центрально – чернозёмного региона. Прослеживается ярко выраженное различие ментальности крестьян и казаков. Хотя во всех случаях речь идёт о русских земледельцах-общинниках. О представителях разных сословий и социальных групп говорить не приходится. Уже говорилось слишком часто.

Как образно написал публицист Игорь Васильев в журнале «Голос эпохи», одни русские крестьяне скорей походили по своему менталитету скорее на швейцарцев, а другие – скорее на негров.

На многие важные вопросы русские давали совершенно разные ответы. Идёт хронический спор националистов с одной стороны, и либералов и евразийцев – с другой. Одни утверждают, что русские рьяно хранили свою национальную чистоту и в смешанные браки не вступали. Другие – что на чистоту нации русским было плевать, и они только и делали, что смешивались со всеми.

На практике разные группы, например, сибирских крестьян вели себя совершенно по-разному. Одни долгое время женились исключительно на туземках и создали практически метисные группы. Антропологически и культурно чрезвычайно близкие к неславянскому населению. Но сохраняющие русское самосознание. А иногда – даже былинный эпос.

Другие смешивались с местным населением, но незначительно.

Третьи жили чуть ли не по Нюрнбергским расовым законам.

Но всё же думается, очень плодотворна идея Константина Крылова о том, что в старой России смешивались с другими народами преимущественно «социально продвинутые» категории населения. Аристократия, интеллигенция и пр. Основная масса населения – крестьяне, смешивалась с представителями других этносов незначительно. В том числе и потому, что социальный статус и экономические возможности крестьян были низки. И они не были привлекательными брачными партнёрами. Как для представителей других народов, так и других социальных групп. Исключение среди русских земледельцев являли собой достаточно зажиточные и высокостатусные казаки и сибирские крестьяне. С ними было немало желающих породниться. И они могли выбирать, стоит ли их общине разрешать смешанные браки или нет.

Для русского человека в большей степени значимы не какие-либо общенациональные идеологемы. А «понятия». Правила, регулирующие жизнь в некой узкой, замкнутой группе. Зачастую противопоставляющей себя «большому» обществу. Если русский – член такой группы – она значит для него весьма много. Гораздо больше «народа» и «общества». Эта группа может быть воровской малиной, старообрядческой или казачьей общиной, обществом либеральных интеллигентов, полицейских или националистов. И так далее.

Этот элемент менталитета возник в период, когда Русская земля делилась на независимые общины – земли. Которые были и государственными субъектами, и субэтносами. Они никому долгое время не подчинялись. Отличались обычаями, говором. В принадлежности к такой самодостаточной общине заключалась самоидентификация русского, его статус и достоинство. Такую теорию блестяще обосновали выдающиеся историки И.Я. Фроянов и А.Ю. Дворниченко.

Разделению на такие группы способствовало появлению упомянутой выше дробности и неоднородности менталитета.

В следствии исчезновения среди русских значимых культурных различий эта неоднородность не исчезла. Исчезли коллективы выживания, но сохранялось желание иметь свою общность, отличную от других. И таковые стали создаваться среди русских искусственно. Во многом через противопоставление другим группам. Отсюда возникли все «онтологические» споры «почвенников» и «западников», «совков» и «антисовков».

Внутренняя неоднородность, стремление повышенную роль придавать внутринациональным различиям не способствовало созданию у русских национального государства. И сохранению имперского порядка. Когда над «независимыми» группами должна быть независимая же надстройка – медиатор и организатор. Причём за редким исключением (вроде опасности нашествия Наполеона или Гитлера) субъектом отношения с государством или другим этносом выступал не русский народ как таковой. А некая отдельная группа, претендующая на независимость и статусность. Показательно, что некий партийный пропагандист начала 1930-х годов призывал «крепить союз коммунистов и украинцев».

Вот поэтому-то при коммунистах отдельной самостоятельной общественно — политической субъктности русский народ не имел. А другие народы имели. Коммунисты просто исходили из наличного положения дел.

Олег Неменский в своей статье об охранительстве выразил недоумение по поводу специфики русской государственности. Попробуем его развеять. Государственный аппарат во главе с государем (назывался по-разному) – это независимая община – гегемон. Которая осуществляет власть над другими общинами в своих собственных целях. Для других она делает минимум того, чтобы продлить гегемонию. Которая осуществляется диктаторскими средствами. Практически ситуация аннексии Москвой Твери и Новгорода продолжается и в настоящее время. Общины покорены, но не слиты с господствующей.

Эта диктатура держится на жесткой вертикали соподчинённости внутри господствующей «общины» начальников. Которая благодаря лучшей организации господствует надо всеми остальными, более аморфными. Вообще, в России более организованная община побеждает менее организованные. Так, в 1917 году в результате двух переворотов власть перешла от восставших против ослабевшей верхушки иерархии дворян, чиновников и интеллигентов к организованным и авторитарным большевикам. Которых возглавляли жесткие лидеры, подавлявшие любое недовольство. Об отношениях власти подчинения в среде русских будет сказано ниже.

Сугубо гипотетический приход к власти националистов был бы не созданием единой русской нации. А приходом к власти «общины националистов».

Так что русофобская идея о том, что русских вообще нет, имеет под собой определённый базис. Однако она не верна. Есть и другие народы с серьёзными внутренними этнографическими и/или ментальными различиями. Например, китайцы или швейцарцы. В существовании которых никто не сомневается. В появлении этих народов, как и русского, большую роль сыграло долговременное политическое единство.

Практически экспериментальным доказательством существования русских является сохранение русской идентичности некоторыми группами старообрядцев, веками живших вдали от России (например, казаками-некрасовцами).

Можно согласиться со Светланой Лурье, что конфликт господствующей общины и всех остальных имел и функциональный характер. Для удержания господства «начальству» нужно было сильное государство. А жизнеспособные «низовые общины» могли поддержать начальство в трудную минуту.

***

Всё это отразилось и на специфике русского патриотизма. Русский патриот зачастую защищал не своё, а некое «общее достояние». Хранителем которого является «правительственное начало». Достояние всей этнокультурной общности Россия / Русские. А отнюдь не «своё», не реальный политический субьект, к которому он принадлежал. Защита «своего», конкретного политического субьекта нередко приводило к социальным конфликтам и смутам. Революциям, крестьянским войнам и пр. Поэтому в русском патриотизме акцент был смещён на самоотречение, самозабвение, отказ от себя и всего своего. Это был патриотизм государственнический. В отличии от этнического. Который предполагает значительно больший акцент на защиту себя и своих интересов. Хотя так же не чужд самопожертвования и самоотречения. Этнический патриотизм у русских сознательно не слишком культивировался. Государством и подавно. Хотя и не был совершенно чужд русским. Его, например, проявляли партизаны, насмотревшиеся на гитлеровский «новый порядок».

***

Индивидуализм в сочетании с иррационализмом резко понизили в среде русских действие внеличностных социальных регуляторов. Таких, как законы и обычаи, религиозные установки. Регулятором выступает авторитет конкретных личностей и групп.

Этим-то русские отличаются и от «классических» европейцев. И от носителей восточной ментальности. Европейцы, рациональные индивидуалисты, большое значение придавали законодательным нормам и формально закреплённым договорным отношениям. И стабильно существующим легитимным институтам — источникам права.

На востоке большое значение придавалось обычаю, традиции, религиозной норме, мнению большинства.

В русской среде тоже очень важную роль играли и законы, и обычаи, и религиозные установления. Однако большую роль, чем на Востоке или на Западе, имел произвол отдельной личности или групп личностей.

Произвол не обязательно «негативный» или «позитивный». Но порождающий изменчивость и нестабильность.

Отсюда – масштабные революционные сломы национальной жизни (петровские реформы, большевистская революция, распад СССР). Отсюда – недостаток традиционности в культуре, вольное отношение к соблюдению законов.

Отсюда – широко растиражированная склонность русских к крайностям. И негативные, и позитивные стремления русских в меньшей степени ограничивались рамками и правилами.

***

Есть ещё одна специфическая особенность, способствующая проявлению в русском обществе деспотизма и нестабильности. У нас не было и нет признанной иерархии социальных групп. У нас, грубо говоря, любая каста – высшая. По крайней мере, потенциально и собственном восприятии. Так же, как любой древнерусский город ощущал себя чем-то самозначимым и потенциальной столицей. Частичную верность этого тезиса с блеском доказала Москва…

Единственной легитимной высшей кастой всегда был правящий род, княжеский или царский. Его харизма потом отчасти перешла на генсеков и президентов. При этом не один из внутрирусских социальных псевдосубэтносов по – настоящему не признавал легитимность псевдосубэтноса — гегемона. Если только это не был он сам. Отсюда и объявление номинальный гегемоном рабочих после Октябрьской революции. И гонор уголовников. И шаткость положения любой элиты. Если она не соединена напрямую с высшей единодержавной властью. Которая была необходима для закрепления иерархии псевдосубэтносов.

***

Русские – это европейцы, которым пришлось построить себе псевдоазиатское государство.

Которое на деле является гегемонией одной из земель или заменяющий её социальной группой (начальство). Которая имеет свои собственные интересы и не сливается с другими землями (социальными группами). Такой была и гегемонии и Киева, и Москвы, и дворян, и коммунистов. Не даром историки утверждают, что становление московской военно-служилой системы началось ещё до возникновения Османской империи. Которая считается одним из «примеров для подражания».

Подобная гегемония появилась из славянского наступательно-оборонительного союза. Наподобие склавинов и антов. Которые помогли объединить разрозненные усилия славиний для достижения серьёзных политических целей. Хотя и стеснивших их свободу и мешавших реализации ментальных установок.

Подобные союзы оказались слишком непрочными. И на их место пришли гегемонии в формате известных раннеславянских государств. Которые превратились в европейскую государственность у чехов, более масштабную славинию у поляков. И гегемонию под видом восточной деспотии у русских.

Но менталитет наступательно-оборонительного союза продолжал сохраняться и под оболочкой деспотии. Взять постоянную грызню различных категорий русских и дружный внешний отпор супостату. Идеология союза оказалась для русских чрезвычайно важной. Однако так и осталась идеологией союза разных славиний. А не монолитно этноса.

Государство (в своих восточно-деспотических проявлениях) во многом не соответствует русской же ментальности. Отсюда – раздвоенность русского существования. Внутренне неприятие того, что самим кажется вроде нужным и полезным. Огромная роль фасадов, потёмкинских деревень и «парадных», декларативных ценностей. За которыми скрывается нечто совершенно противоположное декларируемому. Вместе со склонностью к произволу, анархизму это привело к тому, что внутри имперского порядка всегда сидела его смерть.

Но в изменённом виде империя с азиатским фасадом возрождалась после петровских, большевистских и постбольшевистских потрясений. И причина тут чисто русская. Просто одних русских очень вдохновляет перспектива собственной свободы (анархизм), и неограниченной власти над другими (авторитаризм). Одна часть русских получала возможность быть действительно русскими. За счёт другой, большей. Которую использовали как инструмент и полноценно русскими быть не давали. Т.е., не давали возможности реализовывать свой менталитет.

Жизнь в мире личностей и отношений, а не в мире правил специфически влияет на отношение русских к нарушителям этих правил. Иногда к ним чрезмерно терпимы. Но нередко где-то и кто-то (или во всей стране на определённый период) пытаются «навести порядок». Заменить благодушничание и чужой произвол «правилами». Так же являющиеся плодом чьего-либо индивидуального или группового произвола. Тогда воцаряются относительно строгий порядок, соблюдение правил и «хождение по струнке». На определённое время. В случае уничтожения диктата личности или группы он может легко исчезнуть.

Когда русские протестуют против произвола и/ или отсутствия порядка– наш протест обоснован. Но есть ещё (а раньше особенно процветал) и протест против «косности» и «отживших условностей». Это при том, что опутывающих человека правил у русских было меньше, чем у других народов. Этот протест объясняет только наличие чрезмерного свободолюбия, переходящего в анархизм и нарушение чужих прав.

Есть мнение, что в появлении различных «свободолюбивых» течений Россия обогнала Запад. Взять хотя бы наших нигилистов. Или «толерантность и политкорректность» ко всякого рода меньшинствам в 1920 – годы.

***

В каких условиях сформировался русский национальный характер? Ответом на какие вызовы он стал? Прежде всего, на нестабильность, изменчивость и разнообразие. Разнообразие природного ландшафта, непохожесть друг на друга окружающих народов, врагов и союзников. Их периодическая смена. Изменчивость политической, геополитической, экономической ситуации. Что иллюстрируется древней пословицей «Рать стоит до мира, а мир – до рати». Т.е., длительные периоды военной опасности могли сменяться так же относительно длинными периодами спокойствия. Тогда как у других народов последовательно преобладало что-то одно.

Ситуация не только постоянно менялась, но и для разных групп русских менялась по-разному. От разных русских людей и в разное время требовалось очень разное поведение.

История готовила русского человека к непостоянству. Которое так же непостоянно. И готово смениться периодом стабильности.

***

О русской покорности. Покорны и жители Востока, и жители Запада. Над ними тяготеют всевозможные обычаи, законы стандарты и принципы. То чему покоряются западные и восточные люди, они считают верным и законным. Какими бы чудовищными и нелепыми и вредными не были эти принципы.

Русский человек слишком часто покоряется тому, что не считает ни верным, ни законным. Пусть даже это неверное и незаконное не так уж чудовищно и жутко. Русский человек покоряется тому, что не приемлет. Потому, что иначе «будет ещё хуже». Или хоть какой-то порядок сменится развалом и хаосом. Но это понимание и покорность всё же не позволяет русскому искренне смириться. С тем, чему он «логически» или вынужденно покоряется.

В Европе революции происходили, когда представления властей о мире, и своём месте в нём переставали соответствовать изменившейся реальности. На Востоке революции происходили тогда, когда власти нарушали правила и устои.

В России революции происходят тогда, когда власть недостаточно доминантна и недостаточно подавляет нижестоящих. Это признак слабости. Власть не считается с нижестоящими, когда сильна и доминантна. (О феномене т.н. «русской власти» писал историк Фурсов). Когда власть не подавляет – перестают считаться с нею. Пусть даже она компетентна, проводит необходимые мероприятия.

Талантливы правитель Борис Годунов не достаточно «возвышался» над другими боярами. И за это был уничтожен ими. В отмене крепостного права тоже почувствовали слабину. Хотя эта в целом была нужной и полезной. Сначала был убит государь-освободитель Александр II. А через несколько десятилетий пало самодержавие. Генсек Брежнев уже никого не пугал. Поэтому вскоре после его смерти началась перестройка…. Ельцин и Путин держались за счёт того, что оседлали и возглавили процесс всеобщего растаскивания. Процесс самоликвидации государства. Плюс Путин имитировал некоторую «грозность». В условиях всеобщей слабости и трусости имитация неплохо работала. Но сейчас ВВП уже раскусили. Сильные мира сего ничего не опасаются. Вот и гадают политологи, кто президента «съест»…

К вопросу о том, почему многие русские «сильные мира сего» так куражатся над более слабыми. Они знают, что слабые, если что, сожрут и не поперхнуться.

Специфическая русская покорность – не часть ментального ядра. А элемент периферии, сформировавшийся под воздействием государства и политической эволюции общества. Именно к периферие относятся многие качества, традиционно приписываемые современным русским. Например, слабая склонность к общественной активности и самоорганизации. Такие черты национального поведения появились под давлением государства сравнительно недавно.

Точно так же неприятие русскими пафоса и риторических красот – следствие разочарования в саморазрушающемся государстве.

***

Особую специфику имеет и появление цветистой, развитой и популярной русской криминальной субкультуры. С одной стороны, сыграли традиции внегосударственных свободных полисов. Таких, как казачьи общины.

С другой стороны, в конце XIX – первой половине XX очень многие русские усвоили уже «государственный» взгляд на жизнь. Т. е., что почётно жить за счёт обычных людей, ничего им в замен не давая. Так же, как представители «правительственного начала».

***

Внеличностные социальные регуляторы – важнейшая часть любой культуры. И при их слабости обществу существовать весьма трудно. И достойно удивления, как Россия и русский народ просуществовали более тысячи лет. Причём с блеском и огромными достижениями.

Основное объяснение этому – среди русских раньше было много сильных людей. В самых разных смыслах этого слова. И сильный физически, и интеллектуально. Людей с большими способностями к чему-либо. От военного дела и политики до симфонической музыки. Благодаря сильному личностному, индивидуальному началу русские отличались повышенной же личностной одарённостью. По сравнению с более организованными и «правильными» соседями и соперниками.

И не только. Слабость правил и стандартов имело и свою положительную сторону. В сочетании с повышенными интеллектуальными, волевыми и физическими данными это помогало давать самый верный и адекватный ответ на возникающие вызовы. Ответ, продиктованный необходимостью. А не предрассудками и шаблонами. Или недостатком способностей. И поэтому зачастую гораздо более действенный.

Умение «действовать по обстоятельствам» очень способствовало, например, феноменальным военным успехам русских. Оно позволяло им достойно выходить из ситуаций, в которых более «правильные» римляне или поздние европейцы неминуемо были бы уничтожены.

Поэтому долгое время русские достойно справлялись с трудностями. В том числе теми, что наши предки создали сами для себя.

Вспомним банальные рассуждения о традиционной русской сообразительности и смекалке. Которые не скованы лекалами и шаблонами.

Или взять заимствование принципов деспотического государства. В русской политической традиции его не было. Но деспотия соответствовала геополитическим интересам. И она появилась.

Плюс к этому – очень многие русские имеют не слишком русский менталитет. Они традиционны, рациональны, склонны следовать правилам. И не склонны нарушать чужие права. Такие русские очень способствовали сохранению стабильности и закреплению успехов.

Уже упомянутый Игорь Васильев верно писал в своей статье об огромной роли русской культуры в ограничении негативных сторон менталитета. Особенно это касается православия. И пока культура (в особенности традиционная, народная) была сильна, на пути индивидуализма и произвола стояла пусть и не идеальная, но достаточно действенная система защиты. Взять хотя бы воспетые славянофилами и почвенниками идеалы крестьянского мира. Они не всегда реализовывались в полной мере на практике. Но и не были пустым звуком.

Русский человек не жил в мире бескомпромиссных догм, которые он был обязан выполнять в обязательном порядке. Но культура заключала его свободу в рамки, внутри которых существовали разные варианты выбора. Но за рамки выходить было нельзя. Есть такие выражения «видеть берега», «не видеть берегов».

В рамка традиционной русской культуры русский человек как носитель определённого менталитета, мог минимизировать конфликты и достаточно эффективно взаимодействовать с соотечественниками.

Соборность, коллективизм, общинность, которыми так восхищались консерваторы и народники, были ценностями культуры. А такие ценности часто не вытекают из менталитета. Но противостоят ему. Ценностями культуры нередко становится то, чего нелегко достичь. Об этом весьма тонко написал ещё Фридрих Ницше.

Американский индивидуализм – такая же ценность культуры, как и русский коллективизм. И реализовывать на практике этот принцип зачастую нелегко. В быту американец гораздо менее свободен и зависим от мнения окружающих, чем русский. И от соседей, которые бдительно за ним надзирают, и от принципов политкорректности, и от чего угодно.

Американское общество, в отличие от русского, тяготеет не к анархии, а к технократическому фашизму. В чём-то сходным с муравейником. Где человек – всего лишь производственная функция. От окончательной фашизации США спасают культурные герои – индивидуалисты. Ярко выраженные свободолюбцы. Такие, как Сноуден.

Такие индивидуалисты в Америке относительно редки, но очень важны для сохранения стабильности культуры, избавления её от перекосов. Так же, как для русской культуры важны коллективисты и альтруисты.

Неудивительно, что в старину немалое количество представителей нерусских народов делали выбор в пользу русской национальной идентичности. Можно было более свободно выразить свою индивидуальность и реализовать заложенный потенциал. И одновременно быть защищённым традициями и правилами.

Особенно когда речь идёт о представителях «продвинутых» социальных групп (аристократов, интеллектуалов, предпринимателей). Такой выбор был нередок как среди представителей европейских народов, так и восточных.

***

Немного о русском способе управления, т.н. русификации. На деле это совсем не пропаганда и навязывание русского языка и культуры. Её могло и не происходить. И этноязыковое обрусение происходило почти всегда добровольно. И вообще, русификации по большей части подвергались сами русские и, шире, восточные славяне.

На практике русификация представляла из себя копирование социально-государственного устройства, принятого в России. Чёткого деления народа или какого-либо социального организма на две части. Некого великого и могущественного «правительственного начала» и бесправной и ничтожной массы. Хотя, если речь идёт о нерусских, эта масса унижалась и подавлялась гораздо меньше, чем русская. Нередко после вхождения в империю её положение даже улучшалось.

Но в любом случае вбивался клин между правительственным началом и основной массой. Отчуждение доводилось до максимального уровня. Местное правительственное начало интегрировалось в общероссийское. Получало неограниченные права, в том числе и по отношению к простым русским. Социальное тело оказывалось расколотым и управляемым. Тем же общероссийским правительственным началам.

Лучше всего это проходило и проходит с собственно русскими социально-профессиональными общностями. Такими, как церковь или армия. Что сделало их подконтрольными государству. Дореволюционная интеллигенция сопротивлялась такой русификации относительно успешно.

Достаточно успешно это модель работала с восточными славянами. До революции подавляющее большинство привилегированных малороссов однозначно ощущало себя русскими. И, если бы не революция и австро-венгерская Галычина, особый украинский народ мог и не сложиться до сих пор. Многие неславянские народы были гораздо устойчивей к русификации и принимали её лишь частично.

Наиболее наглядное проявление русификации – большевизм. Когда носители власти пытались разбить любое более или менее жизнеспособное социальное тело. Включая отдельную семью.

Интересен пример того, как поступили с крестьянством. Оно долгое время оставалось «внесистемным» по отношению к остальному обществу. Значительная часть его жизни оставалась вне государственного законодательства, было вписано скорей в природные ритмы, чем в социальную среду. Оно служило постоянным источником напряженности, неподконтрольности. В первой половине XX столетия «правительственное начало» решило с крестьянством покончить. По крайней мере, в прежнем его виде.

Первым вариантом была столыпинская реформа, которая планировала выделение самой «модернизированной» части крестьянства во внутрекрестьянское правительственное начало. А так же изъятие значительно части крестьян из густонаселённых регионов в манне населённые и в города. Это был традиционный вариант «русификации», с сохранением русифицированного крестьянства.

Однако реализован был другой вариант ликвидации — русификации – колхозный. С лишением крестьянства внутренней структуры и какой – либо субьектности. Оно становилось полностью подконтрольным непосредственно государству. В то время как с национальными меньшинствами государство поступило куда более традиционно, сохранив им внутреннюю структуру и субьектность.

***

В чём исток европейской и не только европейской русофобии? Есть и конкретные геополитические мотивы. Сильная страна с чрезмерными ресурсами, опасно нависающая с востока. И ресурсами не делящаяся.

И отторжение того, что европейцы-русские живут в азиатском государстве. И что трудности жизни в таком государстве могут гипотетически угрожать и им.

Но прежде всего – неприятие рационализированными индивидуалистами индивидуалистов иррациональных. Европейцы видят в русских отнюдь не чужаков. Но самих себя. Но в более откровенном, не отлакированном виде. Они видят то, что скрывают от себя и друг от друга. Они видят то, что есть и никуда не денется. Но о чём хотелось бы забыть.

Большое значение играло и играет зависть к русским. Совмещённое с ценностным неприятием наших успехов. Считалось и считается, что люди, не опирающиеся на внеличностные принципы социальной регуляции, должны были потерпеть фиаско ещё в древности и исчезнуть без следа. Поэтому достижения русских воспринимались и воспринимаются и западными, и восточными людьми как «дурной пример», могущий подорвать принципы и устои «своего» общества.

Отношение европейцев к России достаточно точно передаёт образ русской женщины из рассказа Сомерсета Моэма «Нил Макдам». Женщины высшей степени свободной и непредсказуемой. Умной, сильной и талантливой. Пугающей.

Из-за слабости внеличностных социальных регуляторов в истории России гораздо резче проявляются многие явления общеевропейской истории. К примеру, в Европе появились коммунисты. А в России произошла октябрьская революция.

Произошёл распад СССР. Его крайне наивно объявили триумфом западной цивилизации. На деле это был первый серьезный признак скорого крушения всей европейской цивилизации. Резкого ослабления западного человека. По причине слабости внеличностных социальных регуляторов слабость западной цивилизации в России проявилась гораздо резче и раньше.

Есть и ещё один момент, за который некоторую часть русских не любят и не уважают. Как другие русские, так и не русские. За специфическое русское лицемерие. Лицемерие и лживость – неотъемлемый признак разумного существа. Но у разных представителей рода гомо сапиенс оно разное. Как и все люди, русские много лгали и лицемерили. Чаще всего – перед другими и ради очевидной выгоды. Как и все люди.

Но определённая часть русских, хотя и не большинство, активно занимается самообманом. Существует зачастую искренняя приверженность неким парадным ценностям. Которые, несмотря на свою значимость и статусность, на жизненную практику никак не влияют. Её зачастую определяют диаметрально противоположные установки. Нередко бурно и искренне отрицаемые. Русских людей с такими установками А.А. Зиновьев назвал «ибанцами».

Причина появления таких нежизненных и абстрактных установок, навящивое их педалирование происходит от попытки найти «общий знаменатель» для слишком разных людей со слишком разным восприятием мира.

Сам приход к власти коммунистов оказался возможным благодаря тому, что идеалы и ценностные установки были слишком уж далеки от бытовой реальности и бытового поведения.

Таких русских, которых достаточно много, презирают как соплеменники, не занимающиеся самообманом, так и иноплеменники. Одновременно во всю используя комплексы «самообманщиков» в своих целях. Взять хотя бы полуискренююю любовь многих русских к «державности». Она позволяет ими манипулировать политикам определённого сорта. Но даже эти манипулируемые не станут ничего предпринимать ради спасения любимой державы. Современные русские склонные чрезмерно акцентироваться на своей единственности и неповторимости. И дарят себе свободу от «моральных оков». При этом ожидая от всех других скрупулёзного соблюдения всех правил и установлений. Наивно полагая, что другие чем-то от них отличаются…

***

Помогло бы нам то, если бы мы имели другую историю? Без деспотической империи. Альтернатива – судьба родственного народа – поляков. Которых вместо имперского бремени подавляло иностранное господство. Которые от борьбы с ним многое приобрели. И многое потеряли. Например, построить мировую империю вместо русских. Чего они нам до сих пор не могут простить. Или, скажем, судьба крайне вольнолюбивых ирландцев. Которых на три четверти вырезали и уморили голодом. А потом ещё половину изгнали с родной земли.

Такой вариант предпочтительней реальному?

Либералы советуют вступить России на «европейский путь развития». Но Россия никогда с него по-настоящему и не сходила. Несмотря на азиатское государственное устройство и иррациональность. Русские всегда приходили к тому же, что и западноевропейцы. Только другим путём.

Когда страны Европы переживали экономический и культурный подъём – переживала его и Россия. Может лишь с небольшим опозданием. Когда Европа вступила в фазу деградации – вступила и Россия. Со времён падения СССР имела место системное разложение России и русских. Но русские не стали от этого ни ближе к западноевропейцам, ни дальше от них.

Но одно верно. Дальше русские уже не могут жить по-прежнему. Сохранять прежний менталитет. Прежде всего, потому, что ослабел и испортился человеческий материал. В следствии репрессий и военных потерь в среде сильных. И выживания и социального роста заведомо слабых. В следствии развития советской медицины, позднего партийного выдвиженчества с «отрицательным отбором» и пр. Русские больше не может выдерживать прежних нагрузок. Потерявшие былую «личную силу» русские теперь мало способны на масштабное историческое творчество.

Приход к власти большевиков стал переломным в судьбе русских. Большевики разрушили низовые, потенциально претендующие на независимость и господство общины. Вместе с ними – мелкие коллективы выживания. (Общины – идейно-социальные группы. Коллективы выживания – сельские миры, семьи – элементарные ячейки). Большевики хотели сделать из русских полностью лояльных конформистов. И объединить их в единой «общине» советских граждан. (Обычные люди – низшая часть общины. Которая теперь – едина). Так они хотели в корне изменить русский менталитет.

Но одновременно сами большевики оказались чрезмерно свободолюбивыми. Они сильно ослабили «удерживающего» — традиционную русскую культуру.

Русские остались теми же русскими. Но без духовных ориентиров и ограничителей. Которые ранее базировались на общинах и коллективах выживания.

Сама советская элита (политическая, культурная и пр.) сама не пожелала объединяться со всеми остальными. Они сохранили свои «города-государства». «Остальные» оказались разгромленными и лишенными самоорганизации. «Простые русские» никуда не влились. Они просто оказались атомизированными безродными чужаками и маргиналами. С которыми и обращаются соответственно.

Но и сохранившаяся «община господ» деградирует. Господа, лишившись подпирающих с низу конкурентов, стали стремиться к анархической свободе и вседозволенности. Стали разрушать «вертикаль власти» в собственном сообществе. И, тем самым, разрушать российское государство. Этим во многом и обусловлено крушение СССР и вся эволюция нашей постсоветской жизни.

Трагичность ситуации во многом в том, что российская государственность поле веков борьбы наконец-то воспитала из русских относительно покорных конформистов. Внутренняя оппозиционностьи конфликтность сгладилась. И тут же государство само стало разваливаться. И ситуация опять требует от русских резкого изменения национального характера.

Наша элита рубит сук, на котором сидит. И собственно русского «преемника» у неё не видно. Начавшаяся с XV столетия эволюция российской деспотии подошла к концу. А русские не творят ни какого нового «креатива». Наши соотечественники хотят стабильной и понятной системы. Чтоб на века. И чтоб меньше индивидуализма и произвола. То есть, стремятся к смене своей ментальной основы. Которая «выработала ресурс».

Сейчас же русский человек «свободен» от традиционных русских же культурных стандартов. И теперь может во всю демонстрировать свою неприкрытую индивидуальность. Поэтому русский человек уже и не знает, чего ждать от своего соотечественника. И справедливо не ждёт ничего хорошего. Такая непредсказуемая жизнь среди непредсказуемых и непонятных людей ни чем не отличается от жизни в эмиграции. Среди представителей другого народа. С иноплеменниками иногда даже проще. Поэтому русские очень часто выбирают иммиграцию. Например, на относительно сытый Запад.

Но сомнительно, что в качестве образца надо принять западноевропейцев. Ситуация у которых, как известно, не лучше, чем у нас.

Чтобы создать национальное государство эпохи модерна нужно иметь «фундамент» в виде «живых» элементов традиционного уклада. С рудиментами откровенного феодализма. Именно они нужны, прежде всего, для построения этнической солидарности, твёрдых ориентиров «свой – чужой» и пр. Нужен «живой» коллективизм. Который и был в Европе в эпоху создания национальной модерной государственности. А где он при нашем постмодерне?

Фактически новый русский народ можно начинать строить только на фундаменте жизнеспособных коллективистских сообществ. С мощной солидарностью и системой ориентации «свой – чужой».

Северокавказская цивилизация: истоки и суть

http://www.apn.ru/special/article33588.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 3. Северокавказская цивилизация: истоки и суть
Северокавказская цивилизация: истоки и суть
О происхождении, истоках культуры и ментальности северокавказских народов написано немало как полноценных научных трудов, так и откровенных мифов. Попытаемся поучаствовать в этом и мы, предложив работу, которая является чем-то средним между трудами серьезных учёных и мифографов с богатой фантазией.
О чём-то автор уже писал в своей статье «Северокавказская цивилизация и судьба русских», например о становлении современного кавказского образа жизни, о специфике социальной организации кавказцев, а также о социально-психологоческих типах северокавказцев. Но всё это – результаты чрезвычайно длительного процесса, но где-то ведь есть его начальная точка.
Многие элементы традиционной кавказской культуры, термины и мифологемы отнюдь не относятся к глубочайшей древности. Но на момент контакта северокавказцев с европейскими учёными они уже не одно тысячелетие испытывали влияние в первую очередь – степных кочевников. Своих многовековых учителей-врагов-сюзеренов. Многое в кавказской архаике прошло через кочевническое сито, было трансформировано степным влиянием. Однако значительное воздействие оказывали и другие народы: греки, римляне и русские в несколько этапов, а также мировые религии – ислам и христианство.
Однако всё это не отрицает глубокой древности самих народов, наличия в их культурном коде глубокой архаики.
Современная этническая карта Евразии возникла в результате глобальных миграций наиболее развитых и /или воинственных, или просто максимально приспособленных к некоему ландшафту народов. Так возникли индоевропейская, тюркская и финно-угорская языковые семьи, объединяющие немало народов. А также сообщество арабоязычных стран. Процесс великих миграций начался еще во II тысячелетии до нашей эры и продолжается по сей день.
Существуют более или менее обоснованные гипотезы, что северокавказцы – также мигранты из Закавказья. Но древние (того же II или даже III тысячелетия до н. э.) и северокавказцы не были ассимилированы волнами последующих миграций. Они оказались в числе весьма таких немногих народов, сохранивших под их натиском самобытность, как китайцы.
Существует даже версия о неком родстве кавказских и древних сино-тибетских языков. Китайцы и кавказцы весьма отличаются друг от друга. Но существует и некая общность в специфике национальной психологии: практицизм, нелюбовь к абстракциям, некоторая приземлённость и ограниченность, нацеленность на достижение цели, консерватизм, предпочтение уже опробованному полёту творчества. И на Кавказе, и в Китае предпочитали мастеров отдельного конкретного дела «ренессансным личностям» – многогранно развитым творческим индивидуалистам, которые считаются «визитной карточкой» многих индоевропейских народов. Роднит столь непохожих кавказцев и китайцев и культ коллектива.
О таких особенностях кавказского менталитета весьма достоверно писал недавно умерший кабардинский учёный В. Х. Кажаров.
Вероятнее всего, дело тут не в этническом родстве, пусть и самом отдалённом, а в родстве культурных типов, культур доосевого периода, так и не прошедших становления абстрактно-философского отношения к миру, и творческой индивидуальности, не скованной коллективным «Я».
Мне могут возразить, что Древний Китай породил собственную богатую философскую традицию. И действительно, достижения Китая в области философии и духовной культуры неоспоримы. Однако существует весьма обоснованная гипотеза о том, что великую азиатскую империю «оплодотворил» индоевропейский импульс. Ещё на рубеже II–I тысячелетия до н. э. некие индоевропейцы принесли в Китай колесницы и представления о дуальном устройстве мира. Уже во второй половине I тысячелетия до н. э. – начале нашей эры индоевропейский импульс из Индии способствовал появлению даосизма и весьма своеобразного китайского буддизма, которые дали величайшие проявления китайской духовной культуры и которые отличались от индоевропейских аналогов гораздо большей посюсторонностью, обращением к реальной человеческой жизни и уважением и вниманием к обыденному и земному.
Чуть позже китайцы сделали несколько всем известных практических изобретений, создали великую литературу и художественную культуру. Потом импульс угас. И китайцы остались добротными (или не очень) копиистами древних или иностранных образцов.
Северокавказцы в древности также тесно взаимодействовали с самыми разными индоевропейцами: от кочевников – скифов до просвященнейших греков. Но горы и предгорья, на окраине геополитического «проходного двора» гораздо менее способствовали усвоению достижений философии, чем плодородная равнина с развитой городской культурой. На Кавказе мир слишком часто ничем не отличался от войны. И наработки воинской кочевнической культуры были гораздо более актуальными.
В древности северокавказцы были северным провинциальным форпостом ближневосточного очага развития цивилизации, точно так же как северопричерноморские греки – северным провинциальным форпостом античной цивилизации. Археологи находят ближайшие аналогии сравнительно развитой Майкопской культуре Северо-Западного Кавказа IV–III тысячелетий в Сирии. По данным генетики, носители гаплогруппы J2, весьма распространенной на Северном Кавказе, пришли с Ближнего Востока.
Другой предполагаемый исток северокавказской цивилизации – древнейшие культуры Средиземноморья. Именно из них некоторые учёные выводят исток следующей за Майкопской культуры – Дольменной, относящейся к III–II тысячелетию до н. э. Средиземноморская Европа стала обособляться от Азии гораздо позже, уже в эпоху Античности. В тот период западноазиатские и средиземноморские культуры имели значительное сходство.
В любом случае в северокавказской культуре изначально сочеталось два начала: глубоко восточное, иерархически коллективистское, основанное на нерушимых правилах. И начало присущее Древней Европе, когда весьма развитые, но небольшие коллективы были автономны хозяйственно и политически. И объединялись исключительно культурно и духовно (те же разрозненные эллины с их Олимпийским и Дельфийским святилищами). Причём ритуальные центры были относительно отделены от политической власти. Так же можно предположить, что кавказский уклад является доевропейским и довосточным, в котором оба начала так и не разделились.
Понятно, что подобная социальная система вызывала агрессию извне. На этот вызов кавказцы ответили развитием и структурированием отдельного коллектива.
Об обычаях, традициях, социальном устройстве древнейших представителей ближневосточного и средиземноморского культурного ареала известно крайне мало по причине отсутствия или недостатка письменных источников. Они жили в достаточно компактных, хотя и сравнительно зажиточных сообществах с неплохо развитыми земледелием, ремеслом и торговлей. В этих сообществах уже были знатные и богатые люди, вожди и жрецы. Но и основная масса свободных домохозяев играла значимую политическую роль. В непосредственной социальной жизни главенство принадлежало мужчинам – воинам и управленцам, объединённым, скорее всего, в элитарные мужские союзы. Но в духовной сфере немалую роль играли женщины, например жрицы очень значимых культов плодородия. В целом сфера идеологии и религии была несколько более архаичной, чем материальная культура и социальная организация.
Это описание в целом подтверждают материалы Майкопской и Дольменной культуры, такие яркие археологические памятники, как Майкопский курган и курган Псынако I.
Метропольные цивилизации Ближнего Востока (Двуречье, Египет, многие городские культуры восточного Средиземноморья) не смогли перейти к Осевому времени, как индоевропейцы, и не смогли их заимствовать, как китайцы. Их идейный и духовный багаж не соответствовал изменившимся социальным условиям, прежде всего, – уровню индивидуализации. И им на смену пришли «осевые» культуры, как индоевропейские, так и семитские.
На Северном Кавказе переходить в мир абстракций и индивидуализма не было никакой необходимости. Наоборот, суровая реальность требовала сохранения архаичного коллективизма. И было не до абстракций. Наоборот, периодически, особенно во время масштабных нашествий кочевников, надо было вдобавок архаизироваться, чтобы выжить, отказаться от рафинированных, но недостаточно адаптивных социальных практик, и, может, заимствовать у соседей нечто удобное для ведения перманентной войны. Или выработать что-то новое, но исключительно в насущном военном направлении, и для укрепления единства семьи, локального коллектива. Именно в последнем северокавказцы достигли подлинных высот.
Таким образом, северная окраина мира ближневосточных «доосевых» цивилизаций уцелела. Например, во многом сохранилась описанная выше древнейшая средиземноморско-западноазиатская социальная структура, но весьма трансформировалась в «военно-партизанском» направлении. Севрокавказская культура резко маскулинизировалась, как в социальной практике, так и в идеологии. Она немало восприняла от кочевников и, возможно, утеряла некоторые культурные достижения, приобретя другие. При этом сохранялся последовательный консерватизм и очень избирательный подход к инновациям, которые, даже принимая, старались замаскировать.
Например, женщины окончательно лишились реального влияния на социальную жизнь патриархальных кавказских сообществ. Власть и влияние целиком стали прерогативой мужчины. Однако продолжали бытовать виды формального уважения к женщине. А в среде горских аристократов были очень сильны социальные практики архаичных мужских союзов.
При этом заимствовалось не что-то принципиально новое, а то, что могло дополнительно усилить уже существующее, которое приобрело дополнительную важность.
Та же маскулинность была значимой для представителей западноазиатского цивилизационного очага и без всяких кочевников. Военно-аристократические мужские союзы играли большую роль, например, в государстве Урарту, весьма вероятно, населенном народом, близким северокавказцам.
Но под влиянием условий жизни на Северном Кавказе и кочевнических традиций «мужской» сегмент социальной жизни получил еще большее развитие.
Под влиянием изоляции от «метрополии», на месте северного форпоста ближневосточной цивилизации где-то на рубеже нашей эры возникла особая северокавказская цивилизация. Под давлением кочевого мира она испытала существенную трансформацию. Одновременно под влиянием «осевых» систем мировоззрения (особенно мировых религий и религий откровения) полностью изменился и Ближний Восток.
На Северном Кавказе утверждается специфический общественный строй, основанный на «общинах без первобытности», в отличие от других аналогов такого общественного строя – очень часто без образования собственных городских центров.
Община без первобытности предполагает достаточно высокий уровень социального и культурного развития. При этом сохраняется хотя бы относительное и формальное равенство членов общины, которая организована по территориальному, а не по родственному принципу, возможность народных масс активно влиять на власть. Община без первобытности противоположна государственной деспотии, громоздкому чиновничьему аппарату.

У кавказцев найти «общину без первобытности» долгое время мешала сравнительная неразвитость городской культуры, а также разные формы исторического эволюционизма в сознании исследователей. Доктрина «родового строя» у М. М. Ковалевского до революции. «Феодализм» в советский период. (Представления об «обязательности» последнего также очень мешали изучению Древней Руси), хотя в рамках теории «кавказского феодализма» основные специфические особенности кавказской общины без первобытности рассматривались уже начиная с 1960-х годов. И специалисты-кавказоведы отлично знали об этих особенностях.

Но по многим причинам, в том числе политическим, говорили о «родовом строе», «военной демократии» и «кавказском феодализме». В настоящее время в целом верный тезис о северокавказской цивилизации зачастую наполняют совершенно ненаучным содержанием. В основном – пытаясь эту цивилизацию неумеренно масштабировать. Пишут о сословно-представительной монархии на Северном Кавказе. И даже о демократической государственности модерного типа.

Однако для первых двух вариантов уже средневековое северокавказское общество было слишком развитым, вовлеченным, например, в торговые отношения. Да и современные кавказцы отлично себя чувствуют в современном обществе, тогда как действительно первобытные народы вымирают, несмотря на все преференции. А для феодализма на Северном Кавказе откровенно не хватало государственного аппарата и социального неравенства, не говоря уже о «демократических республиках» и «сословных монархиях».

Зато имело место развитая многоуровневая самоорганизация общества: как по родственному принципу, так и по территориальному. Разные социальные группы активно боролись за власть и влияние, причем «демократические слои» нередко побеждали. Вот это совершенно нехарактерно ни для первобытного общества, ни для феодализма, а в античной Греции или в Новгородской республике практиковалось вовсю. В той же Древней Руси, так же как и на Северном Кавказе, было распространено приглашение правителей. На Северном Кавказе также действовали механизмы искусственного социального «выравнивания» жителей одной общины по крайней мере символического, что находит аналогии в классической Ликурговой Спарте. Так же как и Спарта, северокавказская община считалась сообществом равных между собой воинов и владельцев земельных участков.

Примечательно, что северокавказские «вольные общества» зачастую совершенно не отставали по уровню социально-экономического развития от вполне феодальных обществ на сопредельных территориях.

Трудно сказать, откуда «община без первобытности» появилась у кавказцев. Возможно, основой для нее послужили античные формы социальной организации. Возможно, это был традиционный вид самоорганизации самих северокавказцев, который мог иметь аналогии в общинной самоорганизации древнейшего Ближнего Востока, которая там сменилась «восточной деспотией» в отличие от Кавказа.

Существует вполне научная гипотеза, что создатели Дольменной культуры были предками адыгов и абхазов. Территория их расселения совпадает с ареалом археологической культуры. Есть и некоторые сходные детали погребального обряда. Однако видно, что эти народы уже к Средневековью прошли огромный эволюционный путь. До неузнаваемости изменилась та же погребальная обрядность, одежда и обычаи, возможно, и многие элементы социальных отношений.
Кавказские ученые до сих пор не могут доподлинно выяснить, кто стал создателем знаменитого нартского эпоса: ираноязычные кочевники или коренные кавкасионы в ещё более раннюю эпоху…
Существует мнение, что знаменитая верхняя одежда кавказца – черкеска, была заимствована в X веке у кочевников – хазар. В то же время существуют сомнения, можно ли называть настоящей черкеской верхнюю одежду кавказских мужчин уже в XVIII столетии и что «классическая» черкеска возникла лишь в XIX веке.
Таким образом, на Кавказе многое менялось, происходили важные заимствования, но они лишь консервировали, покрывали «защитной оболочкой» древнейшее социокультурное ядро, сохранявшееся со времен бронзового века.
В течение нашей эры на Северный Кавказ пришли мировые религии. Первой – христианство, затем – ислам. Они долгое время не были особенно успешными. Как писал тот же В. Х. Кажаров, кавказцев не слишком вдохновляли возвышенно-неотмирные духовные цели, характерные для «осевых» идеологий.

«Осевые» ценности и религии во многом «блокировались» традиционными автономными и независимыми общинами без первобытности и получили большой толчок для развития только с приходом на Кавказ подлинно мировой империи – России, которая не стала довольствоваться некой «покорностью» и вассалитетом, как это делали государства кочевников и Османская империя. Россия же преступила к планомерному освоению территории, реальному разрушению замкнутости и независимости «общин без первобытности».

И мировые религии сразу же стали добиваться весомых успехов. У союзников России – осетин, укрепилось христианство. Для непокорных России знаменем борьбы стал ислам, который во время Кавказской войны закрепил половинчатые успехи предыдущих столетий. Ислам стал прибежищем, отчасти заменившим разрушенные традиционные «кавказские полисы». Например, после включения чеченцев в состав России у них резко выросла значимость местного ответвления суфийского ордена Кадирийя. Кунта-Хаджи Кишиев стал признанным духовным лидером.

После включения Кавказа в состав России здесь стала стремительно развиваться социальная, экономическая и культурная жизнь, как никогда раньше в истории региона. На Кавказ хлынул самый настоящий модерн, и специфика северокавказской цивилизации стала коренным образом трансформироваться. Осевые идеологии и мышление стали мощно доминировать. Традиционный уклад частично исчез, частично трансформировался, но сохранилась традиционная система коллективов выживания и самоорганизации. Кавказец мог оказаться перед выбором: изо всех сил сохранять старый уклад жизни или пойти на частичную или даже полную потерю традиционной идентичности ради участия в масштабных социальных проектах.

Желание противостоять внешней силе – России, которая на рубеже XX – XXI веков катастрофически ослабела, вместе с усвоением очень многого из «осевого» мировосприятия привело к появлению на Кавказе оппозиционных идеологий, таких как радикальный ислам или черкесский национализм. Апеллируя к кавказской идентичности (особенно это касается черкесизма), они основываются на «осевых» ценностях мировой религии или модерного этнонационализма.

Поэтому в преддверии новой эпохи, неофеодализма, перед очень многими кавказцами опять стал реальный выбор: либо сохранять «традиционную» идентичность с мощным пластом «доосоевого мировоззрения», либо принять участие в глобальных проектах этно- и социогенеза и добиться значимых социальных результатов, заплатив за это потерей собственной цивилизационной и этнической традиции.

Одновременно самые архаичные «доосевые» элементы кавказского уклада жизни стали оказывать существенное влияние на образ жизни самых разных людей, населяющих север Евразии, в том числе и тех, кто не слишком благоволит Кавказу и кавказцам.

Именно древние, «доосевые» ментальные установки кавказцев популярны отнюдь не только среди них самих. Практицизм, нелюбовь к абстракциям и «нежизненным идеалам», фетишизация обыденных сторон жизни, сверхценная маскулинность сейчас набирают значимость, и даже приобретают некоторую сверхценность, что сопровождается падением престижа образованности и цивилизованности. Этот процесс происходит отнюдь не только среди кавказцев и делает древние кавказские психологические установки во много раз более востребованными.

Это во многом связано с крушением модерно-постмодерного западного образа жизни и вместе с ним – с окончанием Большого осевого времени и наступлением неофеодализма, при котором будет актуально простое выживание в трудных условиях в рамках сплоченных коллективов.

Северокавказская цивилизация прошла длительный путь эволюции: от северного «форпоста» ближневосточной цивилизации с IV–III тысячелетия до начала нашей эры и превратилась в самостоятельную цивилизацию в течение нашей эры, которая вынужденно отчасти архаизировалась, но сохранила «доосевой» уклад жизни. XVIII–XX века – вторжение на Кавказ «осевого» уклада в виде российского модерна, в результате чего «доосевой» уклад был существенно потеснен модерными принципами организации общества и культуры. Но, выйдя из «цивилизационного заповедника», кавказцы на рубеже XX–XXI веков получили уникальную возможность широко транслировать свои «доосевые» установки, так же как перед этим им привнесли осевые ценности общества, культуры и социального порядка.