Национализм vs ксенофобия?

Семён Резниченко.
Национализм vs ксенофобия?
Ксенофобия «официально» считается неотъемлемой частью националистического мировоззрения. Но насколько это верно?
С одной стороны, националист чётко разделяет своих и чужих. И интересы своих для него всегда на первом месте. И он последовательно ведёт борьбу против врагов своего народа.
Но вот именно что врагов. А отнюдь не против всех чужаков.
Здоровая ксенофобия направлена против реального противника или группы противников. Которые объективно враждебны в настоящее время.
Настрой на борьбу с врагами не может быть самоцелью. Главное – защита реальных интересов своего народа. Но отнюдь не нанесение вреда врагам. Ради него нельзя жертвовать пользой своих.
К сожалению, ксенофобия нередко эмансипируется от национализма. Приобретает самостоятельное значение. Нанесение вреда врагам, реальным или мнимым, становится самоцелью. Которой приносится в жертву польза своих.
Классический пример такой ситуации – Адольф Гитлер. Его антикоммунизм, славянофобия и антисемитизм явно превосходили немецкий национализм.
В отличии от Отто фон Бисмарка. Этот отнюдь не мирный человек не столько кого-то люто и постоянно ненавидел. Сколько любил немцев и Германию. В результате Бисмарк создал великую Германскую империю.
А Гитлер её разрушил. Впустую погубил миллионы немцев. Жестоко подставил всех белых националистов и консерваторов. Вознёс до небес своих врагов, левых и либералов. Последствия гитлеровской авантюры мы, русские, немцы и пр., расхлёбываем по сей день. Демографические, социокультурные, гендерные и многие другие.
Талантливого человека подставил кругозор и склад мышления рядового бюргера-штурмовика…
Примеру Гитлера следуют некоторые украинские националисты. Которым, главное, насолить «клятим москалям». И ради этого они готовы превратить Крым в оплот исламизма. Который в случае успеха будет работать против них. Независимо от того, будут они владеть Крымом или нет.
В середине XX века активно действовал и другой националистический лидер. Куда более успешный. Речь идёт о Махатме Ганди. Он, конечно, не был тем добреньким сахариновым дедушкой, каким его изображала пропаганда. Но он был мудрым и волевым лидером. Чётко видевший положительную цель своей деятельности – создание великой и свободной Индии. Идя к ней, он последовательно не отвлекался на выяснение отношений со всевозможными чужаками. Боролся когда необходимо и с кем необходимо. Чего очень многие индусские националисты в упор не понимали. И потому Махатму и убили. Но вот из «индийского проекта» благодаря его усилиям удалось извлечь максимум. Учитывая, мягко говоря, неоднородность Индии, такой страны легко могло и не быть…
В интеллектуальном мире чрезмерно разросшаяся ксенофобия приводит к демонизации некоторых народов. Они наделяются чертами онтологического, предвечного зла. Представители таких народов фактически напрямую приравниваются к злым духам. Особенно такие построения характерны для антисемитов.
Тогда как на деле демоны это демоны, а люди это люди. Бывшие враги регулярно становятся союзниками, а союзники – врагами. А потом опять союзниками. И наоборот.
Конечно, отношения между разными народами складываются очень по-разному. Иногда союзничество или вражда откровенно преобладают. Чаще всего отношения, как говорится, «ни рыба, ни мясо». Всё это влияет на этнические стереотипы, распространённые в самых широких слоях представителей данных этносов. И стереотипы эти достаточно стойкие. И вполне обоснованные ходом истории.
Однако «профессиональные» националисты, особенно интеллектуальные должны над этими стереотипами хотя бы приподниматься. Хотя бы время от времени. Для пользы своего народа крайне важно учитывать веяния конкретного момента.
Ксенофобы интересуются, прежде всего, врагами и нанесением им вреда. Реального или виртуального. Свой народ, к стати, они могут и не любить. И вообще он для них не столь важен.
Для националистов важна польза своего народа. Его выживание, благо, процветание. Они не увлекаются борьбой против какого-либо «мирового зла».
Как говорится, нет у Британской империи вечных врагов. Но есть вечные интересы…

Где может возникнуть новая цивилизация?

Семён Резниченко.
Где может возникнуть новая цивилизация?
Я уже писал в работе «Репортаж с тонущей Атлантиды», в каких цивилизациях возникли авторские мировоззрения Осевого Времени. Это наличие достаточно высокого уровня развития общества, индивидуализации личности, ситуации расколотого целого, эсхатологический опыт.
Такова была ситуация и в Древней Греции, и в Индии, и в Иране, в государствах древних евреев, и в Китае.
Но кое-чего в Китае не было. И Китай противоположен основным осевым культурам. Интеллектуальная традиция большинства осевых культур долгое время была устной. Что, возможно, способствовало индивидуализации и местной специализации. Китай же был письменной цивилизацией, подобной неосевым Египту и Месопотамии.
В основных осевых культурах имелось и наследие исчезнувших цивилизаций, сопряженное с эсхатологическим опытом. До прихода ариев в Индии существовала Хараппская цивилизация, существовала развитая доарийская цивилизация и в горах Ирана и Средней Азии. На территории будущего Израиля сначала возникла досемитская городская цивилизация, потом ханаанейская, потом – собственно еврейская. В Греции существовал целый слоёный пирог доиндоевропейских и индоевропейских культур. Наличие исчезнувших цивилизаций-предшественников обеспечивал мощный заряд эсхатологической мысли. А так же интегрировать несходное культурное наследие в единое целое (ситуация «расколотого целого» в диахронном срезе). Но, главное, наличие развитых цивилизаций – предшественников наглядно демонстрировало тщетность человеческих усилий, способность традиций и уклада жизни уходить в небытье. Даже если оставались люди.
Всё это заставляло мыслителей осевых народов искать нечто действительно вечное, незыблемое, неподвластное любой порче.
Этого не было в древнейших, устойчивых и непрерывных египетской и месопотамской цивилизациях, основанных на письменном тексте. Подобным им был и Китай (эсхатология там связано преимущественно с природными катаклизмами). Зато в Китае была восточноазиатская восприимчивость к новому, способность его усваивать и творчески перерабатывать. Поэтому Китай и существует до сих пор. Так же, как и другие народы, породившие достижения Осевого времени. Которые зачастую очень сильно изменились и утратили былое величие. Но продолжают жить.
Потому, что в осевых культурах появились механизмы объединения не вполне своих людей. На основе универсальных нравственных принципов отношения к человеку своей культуры. Не обязательно члену рода или общины.
Что позволило создать единые и устойчивые этнокультурные общности. При частичном размывании границ отдельных коллективов выживания. Именно необходимость регулировать отношения представителей разных коллективов выживания и одиночек, гораздо более тесно взаимодействующих друг с другом, чем раньше, нередко приводил к усвоению осевых идеологий. Именно поэтому славянские и германские народы принимали христианство. Горожане и аристократы – гораздо охотнее, чем крестьяне. Именно поэтому для северокавказских народов ислам стал гораздо актуальнее после, по крайней мере частичного размывания «старых» коллективов выживания
***
Возможно ли возникновение новых осевых культур на развалинах нашей цивилизации? По прошествию эпохи неофеодализма?
Светские новоевропейские идеологии стали новым витком развития осевых идеологий. Провозгласившие сначала создания единых национальных государств, а затем единого глобального мира.
Но и одновременно их отрицанием. Обещание блаженства в ином мире, в конце времён, после полной трансформации личности объявлялось достижимым после простого реформирования общества. Именно это сближает новоевропейское общество с доосевыми цивилизациями.
Конечно, небывало мощная и самоуверенная западная цивилизация Нового Времени, с её культом собственной уникальности и всемогущества, огромными достижениями несомненно напоминает первые давно исчезнувшие очаги цивилизации. В которых так же наверняка существовали представления о собственной непохожести на предшественников и соседей, избранности, верном курсе на вечное процветание. Конечно, в отличии от новоевропейцев, в этих цивилизациях не было забвения границ «свой — чужой» и не было культа перемен.
Поэтому теоретически возможно появления осевых мыслителей и пророков. Которые будут искать действительно вечное, бессмертное и незыблемое учитывая опыт уже полузабытой нашей европейской цивилизации.
Только для возникновения новых осевых культур опять же понадобятся специфические условия. В наиболее примитивных, традиционных культурных ареалах осевые идеи не понадобятся. Там будет достаточно неофеодальных ценностей и установок.
В наиболее развитых, сохранивших европейское наследие ареалах так же вряд ли будут востребованы философы и пророки. Там будет достаточно сомилье, которые будут вовремя доставать с полки нужную наработку из мирового культурного наследия. И приспосабливать её к современным условиям. В каком-то смысле на этих территориях наступит фукуямовский конец истории. Но не в смысле вечности западного постмодерна. А в отсутствии необходимости генерировать новые масштабные идеи. Островки культур с наиболее сильным европейским наследием будут похожи на Древний Египет последних Рамессидов и I тысячелетия до н.э…
Новые осевые мыслители и осевые культуры могут появиться только в новых очагах культурного процветания. Которые стартовали из глубины неофеодального варварства. И унаследовали наши достижения в незначительном объёме. И, тем не менее, позднее стали стремительно развиваться.
Предсказывать, где это может произойти – занятие неблагодарное. Хотя, с точки зрения нашего времени, для этого наилучшим образом подходит Латинская Америка.
В которой имеется наслоение исчезнувших цивилизаций. Где не особенно сильны западные традиции, хотя и имеются в наличии. Где сложившаяся полузападная католическая культура переживает кризис. Куда не особенно стремятся неофеодальные мигранты. Которые в большом количестве могут законсервировать неофеодализм примитивного уровня. Хотя они тоже есть. И есть опыт синтеза разных культур. И где «современный» сегмент урбанистического образа жизни непременно рухнет с падением постмодернистского капитализма. Особенно – в странах с экспортной сырьевой экономикой. Но при этом есть самобытная традиция духовной жизни.
Так что через несколько сот лет на суровом андском плоскогорье или на берегу Амазонки может родиться новый Авраам или Заратуштра. Его идеи будут скорее духовного, чем научно-технического характера. Ведь наука и техника показали своё бессилие…

Сакральность, неповторимость и малые коллективы у русских

Из бесед и суждений
Многие аспекты в русской культуре определяют два фактора: отделённость и противопоставленность сакрального и профанного, а так же сплочённость и постоянство малых групп в противоположность крупным.
Всё это есть у всех народов. Но у русских выражено несколько более сильно. У многих народов наряду с противопоставлением сакрального и профанного, действовал и принцип «что вверху, то и внизу», у русских – ослабленный. И идентичности, отделяющие их от других соотечественников, у русских сильнее, чем у многих народов.
Так же у русских очень развита индивидуальность и неповторимость любых общностей, их зависимость от конкретных «кадров», лидеров и пр..
Именно благодаря этим двум факторам компактные группы русских, чувствующие свою обособленность от остального народа, очень часто превосходят всех остальных. Как среди русских, так и среди зарубежных этносов.
И по этой же причине достоинства и достижения этих ограниченных групп русских, принципы их жизни сравнительно плохо передаются другим группам и в более позднее время.
Киево — печерские монахи практически сразу же взяли наивысшую планку православной религиозности и монашеской жизни. Но не были замечены большинством современников, спокойно исповедовавших язычество или синкретические формы религии ещё более трёх столетий.
Большевики, будучи небольшой сплочённой политической сектой, победили всех и вся. А превратив своё учение в государственную идеологию – почти сразу же её предали…
В литературе, кинематографе, архитектуре и других сферах русской культурной жизни мы многократно наблюдали рождение ярких и совершенных школ и направлений, и их нередко быстрое затухание или деградацию.

Песня о драуге

Песня о драуге (1) .
Выпью виски бутылку, приду к полынье
Положу на край рыбы кусок.
Запою я для льда и для чёрной воды
То, что знаю и хочется петь.
Про что слышать не хочет на праздник родня
Что не хочет знать знать и король.
Их враги из Заморья знать вряд ли хотят,
А кто знает – мечтает забыть…
И пою я на льду возле чёрной воды
Может, слушает драуг во мгле.
Голова – словно тень над водой.
Ну, а песня летит в пустоту надо льдом,
И недвижно чернеет вода.
Кто откликнется плеском на песню мою?
Кусок рыбы исчезнет потом …
Драуг хитрый и тихий, ты слышишь меня?
Или это рыбы возня?
Очень может, тебе моя песнь не нужна.
Ты голодной пучины раб …
Тебе хочется рыбы,
А песня — призыв
Ненадолго почувствовать жизнь.
Может быть, тебя нет.
И пою я для льда
И безмолвных и тёмных глубин.
Они слушают молча и чушь не несут,
Не добавят тулу (2) морщин …
Песню спел,
Рыба съедена,
Можно идти
Чинить сети и плавник колоть.
И, взглянув на луну в снеговых облаках,
«Круг земной» перед плошкой листать …
1. Драуг – персонаж скандинавской мифологии, вредоносный покойник. Нередко является людям в образе тюленя – оборотня.
2. Тул – предсказатель у древних скандинавов

Русский менталитет как он есть.

http://www.apn.ru/special/article33559.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 1. Русский менталитет как он есть.
Нам, русским, изрядно повредил национальный самообман. Неверные представления о самих себе. Стремление «закрыться» как от реальных недостатков, так и неоспоримых достоинств. Не было в природе кротких и высокодуховных славянофильских коллективистов, думающих лишь «о небесном». Не было западнических лентяев, которые якобы не способны к какой-либо инициативе. И чтобы стать «кем-то» должны были отказаться от самих себя.

Высокодуховный «народ-богоносец» породил Смутное время и уничтожил романовскую империю.

«Обломовы» принесли цивилизацию и высокую культуру на огромные просторы Евразии. И стёрли в порошок лучшую армию всех времён и народов – германский вермахт.

А советские самоотречецы и коллективисты оказались вещистами и оголтелыми индивидуалистами. Тотально превзошедшими «западных учителей». И почвенникам оказалось фактически не к кому взывать.

И одновременно правы оказались все по — немногу. Среди русских можно было найти и высоконравственных коллективистов и фанатичных рвачей и эгоистов. Людей весьма ленивых и весьма трудолюбивых.

Мы – русские очень разные. Даже слишком. Но дурить самих себя надо перестать всем.

***

Начнём немного издалека. Славяне – это европейцы «старого образца». Европейцы доримской и догерманской традиции. Какими были античные греки и древние кельты. Это были свободолюбивые индивидуалисты. В их среде многое определял личный произвол. В их социальной организации не хватало рациональных принципов и незыблемых институций. Поэтому традиционные европейские свободы сменил более твёрдый и рациональный германо-романский порядок.

Были «рационализированы» и «стандартизированы» и большинство славянских народов. В основном – в ходе многовековой борьбы с каким-либо иноземным игом.

Русские отразили все попытки непосредственной иноземной оккупации (монголо-татарское иго таковой не было). Для этого они создали деспотическое государственное устройство. По формальным признакам напоминающее азиатское. Т.е., государство, противоречащее славянскому мировоззрению. С которым у русских произошёл неизбежный хронический конфликт.

Но под панцирем «своего – чужого» государства русские сохранили ядро традиционного менталитета. В гораздо большей степени, чем другие славяне. Хотя ментальная периферия и претерпела значительные изменения.

Составляющие ядра русского менталитета: индивидуализм, иррационализм, анархизм, авторитаризм. В следствии этого русские весьма отличаются друг от друга. Среди русских очень много людей, не соответствующих основному ментальному облику.

Т.е., рациональных коллективистов, не склонных ни к анархизму, ни к авторитаризму. Разброс индивидуальной ментальности в рамках одного народа наблюдается практически всегда. Но у русских он, скорее всего, выше среднего показателя.

Наблюдаются существенные различия в ментальности различных групп русских. Например, этно-территориальных групп крестьян. Иногда живущих на разных территориях. А иногда – на одной и той же. В частности, на территории Центрально – чернозёмного региона. Прослеживается ярко выраженное различие ментальности крестьян и казаков. Хотя во всех случаях речь идёт о русских земледельцах-общинниках. О представителях разных сословий и социальных групп говорить не приходится. Уже говорилось слишком часто.

Как образно написал публицист Игорь Васильев в журнале «Голос эпохи», одни русские крестьяне скорей походили по своему менталитету скорее на швейцарцев, а другие – скорее на негров.

На многие важные вопросы русские давали совершенно разные ответы. Идёт хронический спор националистов с одной стороны, и либералов и евразийцев – с другой. Одни утверждают, что русские рьяно хранили свою национальную чистоту и в смешанные браки не вступали. Другие – что на чистоту нации русским было плевать, и они только и делали, что смешивались со всеми.

На практике разные группы, например, сибирских крестьян вели себя совершенно по-разному. Одни долгое время женились исключительно на туземках и создали практически метисные группы. Антропологически и культурно чрезвычайно близкие к неславянскому населению. Но сохраняющие русское самосознание. А иногда – даже былинный эпос.

Другие смешивались с местным населением, но незначительно.

Третьи жили чуть ли не по Нюрнбергским расовым законам.

Но всё же думается, очень плодотворна идея Константина Крылова о том, что в старой России смешивались с другими народами преимущественно «социально продвинутые» категории населения. Аристократия, интеллигенция и пр. Основная масса населения – крестьяне, смешивалась с представителями других этносов незначительно. В том числе и потому, что социальный статус и экономические возможности крестьян были низки. И они не были привлекательными брачными партнёрами. Как для представителей других народов, так и других социальных групп. Исключение среди русских земледельцев являли собой достаточно зажиточные и высокостатусные казаки и сибирские крестьяне. С ними было немало желающих породниться. И они могли выбирать, стоит ли их общине разрешать смешанные браки или нет.

Для русского человека в большей степени значимы не какие-либо общенациональные идеологемы. А «понятия». Правила, регулирующие жизнь в некой узкой, замкнутой группе. Зачастую противопоставляющей себя «большому» обществу. Если русский – член такой группы – она значит для него весьма много. Гораздо больше «народа» и «общества». Эта группа может быть воровской малиной, старообрядческой или казачьей общиной, обществом либеральных интеллигентов, полицейских или националистов. И так далее.

Этот элемент менталитета возник в период, когда Русская земля делилась на независимые общины – земли. Которые были и государственными субъектами, и субэтносами. Они никому долгое время не подчинялись. Отличались обычаями, говором. В принадлежности к такой самодостаточной общине заключалась самоидентификация русского, его статус и достоинство. Такую теорию блестяще обосновали выдающиеся историки И.Я. Фроянов и А.Ю. Дворниченко.

Разделению на такие группы способствовало появлению упомянутой выше дробности и неоднородности менталитета.

В следствии исчезновения среди русских значимых культурных различий эта неоднородность не исчезла. Исчезли коллективы выживания, но сохранялось желание иметь свою общность, отличную от других. И таковые стали создаваться среди русских искусственно. Во многом через противопоставление другим группам. Отсюда возникли все «онтологические» споры «почвенников» и «западников», «совков» и «антисовков».

Внутренняя неоднородность, стремление повышенную роль придавать внутринациональным различиям не способствовало созданию у русских национального государства. И сохранению имперского порядка. Когда над «независимыми» группами должна быть независимая же надстройка – медиатор и организатор. Причём за редким исключением (вроде опасности нашествия Наполеона или Гитлера) субъектом отношения с государством или другим этносом выступал не русский народ как таковой. А некая отдельная группа, претендующая на независимость и статусность. Показательно, что некий партийный пропагандист начала 1930-х годов призывал «крепить союз коммунистов и украинцев».

Вот поэтому-то при коммунистах отдельной самостоятельной общественно — политической субъктности русский народ не имел. А другие народы имели. Коммунисты просто исходили из наличного положения дел.

Олег Неменский в своей статье об охранительстве выразил недоумение по поводу специфики русской государственности. Попробуем его развеять. Государственный аппарат во главе с государем (назывался по-разному) – это независимая община – гегемон. Которая осуществляет власть над другими общинами в своих собственных целях. Для других она делает минимум того, чтобы продлить гегемонию. Которая осуществляется диктаторскими средствами. Практически ситуация аннексии Москвой Твери и Новгорода продолжается и в настоящее время. Общины покорены, но не слиты с господствующей.

Эта диктатура держится на жесткой вертикали соподчинённости внутри господствующей «общины» начальников. Которая благодаря лучшей организации господствует надо всеми остальными, более аморфными. Вообще, в России более организованная община побеждает менее организованные. Так, в 1917 году в результате двух переворотов власть перешла от восставших против ослабевшей верхушки иерархии дворян, чиновников и интеллигентов к организованным и авторитарным большевикам. Которых возглавляли жесткие лидеры, подавлявшие любое недовольство. Об отношениях власти подчинения в среде русских будет сказано ниже.

Сугубо гипотетический приход к власти националистов был бы не созданием единой русской нации. А приходом к власти «общины националистов».

Так что русофобская идея о том, что русских вообще нет, имеет под собой определённый базис. Однако она не верна. Есть и другие народы с серьёзными внутренними этнографическими и/или ментальными различиями. Например, китайцы или швейцарцы. В существовании которых никто не сомневается. В появлении этих народов, как и русского, большую роль сыграло долговременное политическое единство.

Практически экспериментальным доказательством существования русских является сохранение русской идентичности некоторыми группами старообрядцев, веками живших вдали от России (например, казаками-некрасовцами).

Можно согласиться со Светланой Лурье, что конфликт господствующей общины и всех остальных имел и функциональный характер. Для удержания господства «начальству» нужно было сильное государство. А жизнеспособные «низовые общины» могли поддержать начальство в трудную минуту.

***

Всё это отразилось и на специфике русского патриотизма. Русский патриот зачастую защищал не своё, а некое «общее достояние». Хранителем которого является «правительственное начало». Достояние всей этнокультурной общности Россия / Русские. А отнюдь не «своё», не реальный политический субьект, к которому он принадлежал. Защита «своего», конкретного политического субьекта нередко приводило к социальным конфликтам и смутам. Революциям, крестьянским войнам и пр. Поэтому в русском патриотизме акцент был смещён на самоотречение, самозабвение, отказ от себя и всего своего. Это был патриотизм государственнический. В отличии от этнического. Который предполагает значительно больший акцент на защиту себя и своих интересов. Хотя так же не чужд самопожертвования и самоотречения. Этнический патриотизм у русских сознательно не слишком культивировался. Государством и подавно. Хотя и не был совершенно чужд русским. Его, например, проявляли партизаны, насмотревшиеся на гитлеровский «новый порядок».

***

Индивидуализм в сочетании с иррационализмом резко понизили в среде русских действие внеличностных социальных регуляторов. Таких, как законы и обычаи, религиозные установки. Регулятором выступает авторитет конкретных личностей и групп.

Этим-то русские отличаются и от «классических» европейцев. И от носителей восточной ментальности. Европейцы, рациональные индивидуалисты, большое значение придавали законодательным нормам и формально закреплённым договорным отношениям. И стабильно существующим легитимным институтам — источникам права.

На востоке большое значение придавалось обычаю, традиции, религиозной норме, мнению большинства.

В русской среде тоже очень важную роль играли и законы, и обычаи, и религиозные установления. Однако большую роль, чем на Востоке или на Западе, имел произвол отдельной личности или групп личностей.

Произвол не обязательно «негативный» или «позитивный». Но порождающий изменчивость и нестабильность.

Отсюда – масштабные революционные сломы национальной жизни (петровские реформы, большевистская революция, распад СССР). Отсюда – недостаток традиционности в культуре, вольное отношение к соблюдению законов.

Отсюда – широко растиражированная склонность русских к крайностям. И негативные, и позитивные стремления русских в меньшей степени ограничивались рамками и правилами.

***

Есть ещё одна специфическая особенность, способствующая проявлению в русском обществе деспотизма и нестабильности. У нас не было и нет признанной иерархии социальных групп. У нас, грубо говоря, любая каста – высшая. По крайней мере, потенциально и собственном восприятии. Так же, как любой древнерусский город ощущал себя чем-то самозначимым и потенциальной столицей. Частичную верность этого тезиса с блеском доказала Москва…

Единственной легитимной высшей кастой всегда был правящий род, княжеский или царский. Его харизма потом отчасти перешла на генсеков и президентов. При этом не один из внутрирусских социальных псевдосубэтносов по – настоящему не признавал легитимность псевдосубэтноса — гегемона. Если только это не был он сам. Отсюда и объявление номинальный гегемоном рабочих после Октябрьской революции. И гонор уголовников. И шаткость положения любой элиты. Если она не соединена напрямую с высшей единодержавной властью. Которая была необходима для закрепления иерархии псевдосубэтносов.

***

Русские – это европейцы, которым пришлось построить себе псевдоазиатское государство.

Которое на деле является гегемонией одной из земель или заменяющий её социальной группой (начальство). Которая имеет свои собственные интересы и не сливается с другими землями (социальными группами). Такой была и гегемонии и Киева, и Москвы, и дворян, и коммунистов. Не даром историки утверждают, что становление московской военно-служилой системы началось ещё до возникновения Османской империи. Которая считается одним из «примеров для подражания».

Подобная гегемония появилась из славянского наступательно-оборонительного союза. Наподобие склавинов и антов. Которые помогли объединить разрозненные усилия славиний для достижения серьёзных политических целей. Хотя и стеснивших их свободу и мешавших реализации ментальных установок.

Подобные союзы оказались слишком непрочными. И на их место пришли гегемонии в формате известных раннеславянских государств. Которые превратились в европейскую государственность у чехов, более масштабную славинию у поляков. И гегемонию под видом восточной деспотии у русских.

Но менталитет наступательно-оборонительного союза продолжал сохраняться и под оболочкой деспотии. Взять постоянную грызню различных категорий русских и дружный внешний отпор супостату. Идеология союза оказалась для русских чрезвычайно важной. Однако так и осталась идеологией союза разных славиний. А не монолитно этноса.

Государство (в своих восточно-деспотических проявлениях) во многом не соответствует русской же ментальности. Отсюда – раздвоенность русского существования. Внутренне неприятие того, что самим кажется вроде нужным и полезным. Огромная роль фасадов, потёмкинских деревень и «парадных», декларативных ценностей. За которыми скрывается нечто совершенно противоположное декларируемому. Вместе со склонностью к произволу, анархизму это привело к тому, что внутри имперского порядка всегда сидела его смерть.

Но в изменённом виде империя с азиатским фасадом возрождалась после петровских, большевистских и постбольшевистских потрясений. И причина тут чисто русская. Просто одних русских очень вдохновляет перспектива собственной свободы (анархизм), и неограниченной власти над другими (авторитаризм). Одна часть русских получала возможность быть действительно русскими. За счёт другой, большей. Которую использовали как инструмент и полноценно русскими быть не давали. Т.е., не давали возможности реализовывать свой менталитет.

Жизнь в мире личностей и отношений, а не в мире правил специфически влияет на отношение русских к нарушителям этих правил. Иногда к ним чрезмерно терпимы. Но нередко где-то и кто-то (или во всей стране на определённый период) пытаются «навести порядок». Заменить благодушничание и чужой произвол «правилами». Так же являющиеся плодом чьего-либо индивидуального или группового произвола. Тогда воцаряются относительно строгий порядок, соблюдение правил и «хождение по струнке». На определённое время. В случае уничтожения диктата личности или группы он может легко исчезнуть.

Когда русские протестуют против произвола и/ или отсутствия порядка– наш протест обоснован. Но есть ещё (а раньше особенно процветал) и протест против «косности» и «отживших условностей». Это при том, что опутывающих человека правил у русских было меньше, чем у других народов. Этот протест объясняет только наличие чрезмерного свободолюбия, переходящего в анархизм и нарушение чужих прав.

Есть мнение, что в появлении различных «свободолюбивых» течений Россия обогнала Запад. Взять хотя бы наших нигилистов. Или «толерантность и политкорректность» ко всякого рода меньшинствам в 1920 – годы.

***

В каких условиях сформировался русский национальный характер? Ответом на какие вызовы он стал? Прежде всего, на нестабильность, изменчивость и разнообразие. Разнообразие природного ландшафта, непохожесть друг на друга окружающих народов, врагов и союзников. Их периодическая смена. Изменчивость политической, геополитической, экономической ситуации. Что иллюстрируется древней пословицей «Рать стоит до мира, а мир – до рати». Т.е., длительные периоды военной опасности могли сменяться так же относительно длинными периодами спокойствия. Тогда как у других народов последовательно преобладало что-то одно.

Ситуация не только постоянно менялась, но и для разных групп русских менялась по-разному. От разных русских людей и в разное время требовалось очень разное поведение.

История готовила русского человека к непостоянству. Которое так же непостоянно. И готово смениться периодом стабильности.

***

О русской покорности. Покорны и жители Востока, и жители Запада. Над ними тяготеют всевозможные обычаи, законы стандарты и принципы. То чему покоряются западные и восточные люди, они считают верным и законным. Какими бы чудовищными и нелепыми и вредными не были эти принципы.

Русский человек слишком часто покоряется тому, что не считает ни верным, ни законным. Пусть даже это неверное и незаконное не так уж чудовищно и жутко. Русский человек покоряется тому, что не приемлет. Потому, что иначе «будет ещё хуже». Или хоть какой-то порядок сменится развалом и хаосом. Но это понимание и покорность всё же не позволяет русскому искренне смириться. С тем, чему он «логически» или вынужденно покоряется.

В Европе революции происходили, когда представления властей о мире, и своём месте в нём переставали соответствовать изменившейся реальности. На Востоке революции происходили тогда, когда власти нарушали правила и устои.

В России революции происходят тогда, когда власть недостаточно доминантна и недостаточно подавляет нижестоящих. Это признак слабости. Власть не считается с нижестоящими, когда сильна и доминантна. (О феномене т.н. «русской власти» писал историк Фурсов). Когда власть не подавляет – перестают считаться с нею. Пусть даже она компетентна, проводит необходимые мероприятия.

Талантливы правитель Борис Годунов не достаточно «возвышался» над другими боярами. И за это был уничтожен ими. В отмене крепостного права тоже почувствовали слабину. Хотя эта в целом была нужной и полезной. Сначала был убит государь-освободитель Александр II. А через несколько десятилетий пало самодержавие. Генсек Брежнев уже никого не пугал. Поэтому вскоре после его смерти началась перестройка…. Ельцин и Путин держались за счёт того, что оседлали и возглавили процесс всеобщего растаскивания. Процесс самоликвидации государства. Плюс Путин имитировал некоторую «грозность». В условиях всеобщей слабости и трусости имитация неплохо работала. Но сейчас ВВП уже раскусили. Сильные мира сего ничего не опасаются. Вот и гадают политологи, кто президента «съест»…

К вопросу о том, почему многие русские «сильные мира сего» так куражатся над более слабыми. Они знают, что слабые, если что, сожрут и не поперхнуться.

Специфическая русская покорность – не часть ментального ядра. А элемент периферии, сформировавшийся под воздействием государства и политической эволюции общества. Именно к периферие относятся многие качества, традиционно приписываемые современным русским. Например, слабая склонность к общественной активности и самоорганизации. Такие черты национального поведения появились под давлением государства сравнительно недавно.

Точно так же неприятие русскими пафоса и риторических красот – следствие разочарования в саморазрушающемся государстве.

***

Особую специфику имеет и появление цветистой, развитой и популярной русской криминальной субкультуры. С одной стороны, сыграли традиции внегосударственных свободных полисов. Таких, как казачьи общины.

С другой стороны, в конце XIX – первой половине XX очень многие русские усвоили уже «государственный» взгляд на жизнь. Т. е., что почётно жить за счёт обычных людей, ничего им в замен не давая. Так же, как представители «правительственного начала».

***

Внеличностные социальные регуляторы – важнейшая часть любой культуры. И при их слабости обществу существовать весьма трудно. И достойно удивления, как Россия и русский народ просуществовали более тысячи лет. Причём с блеском и огромными достижениями.

Основное объяснение этому – среди русских раньше было много сильных людей. В самых разных смыслах этого слова. И сильный физически, и интеллектуально. Людей с большими способностями к чему-либо. От военного дела и политики до симфонической музыки. Благодаря сильному личностному, индивидуальному началу русские отличались повышенной же личностной одарённостью. По сравнению с более организованными и «правильными» соседями и соперниками.

И не только. Слабость правил и стандартов имело и свою положительную сторону. В сочетании с повышенными интеллектуальными, волевыми и физическими данными это помогало давать самый верный и адекватный ответ на возникающие вызовы. Ответ, продиктованный необходимостью. А не предрассудками и шаблонами. Или недостатком способностей. И поэтому зачастую гораздо более действенный.

Умение «действовать по обстоятельствам» очень способствовало, например, феноменальным военным успехам русских. Оно позволяло им достойно выходить из ситуаций, в которых более «правильные» римляне или поздние европейцы неминуемо были бы уничтожены.

Поэтому долгое время русские достойно справлялись с трудностями. В том числе теми, что наши предки создали сами для себя.

Вспомним банальные рассуждения о традиционной русской сообразительности и смекалке. Которые не скованы лекалами и шаблонами.

Или взять заимствование принципов деспотического государства. В русской политической традиции его не было. Но деспотия соответствовала геополитическим интересам. И она появилась.

Плюс к этому – очень многие русские имеют не слишком русский менталитет. Они традиционны, рациональны, склонны следовать правилам. И не склонны нарушать чужие права. Такие русские очень способствовали сохранению стабильности и закреплению успехов.

Уже упомянутый Игорь Васильев верно писал в своей статье об огромной роли русской культуры в ограничении негативных сторон менталитета. Особенно это касается православия. И пока культура (в особенности традиционная, народная) была сильна, на пути индивидуализма и произвола стояла пусть и не идеальная, но достаточно действенная система защиты. Взять хотя бы воспетые славянофилами и почвенниками идеалы крестьянского мира. Они не всегда реализовывались в полной мере на практике. Но и не были пустым звуком.

Русский человек не жил в мире бескомпромиссных догм, которые он был обязан выполнять в обязательном порядке. Но культура заключала его свободу в рамки, внутри которых существовали разные варианты выбора. Но за рамки выходить было нельзя. Есть такие выражения «видеть берега», «не видеть берегов».

В рамка традиционной русской культуры русский человек как носитель определённого менталитета, мог минимизировать конфликты и достаточно эффективно взаимодействовать с соотечественниками.

Соборность, коллективизм, общинность, которыми так восхищались консерваторы и народники, были ценностями культуры. А такие ценности часто не вытекают из менталитета. Но противостоят ему. Ценностями культуры нередко становится то, чего нелегко достичь. Об этом весьма тонко написал ещё Фридрих Ницше.

Американский индивидуализм – такая же ценность культуры, как и русский коллективизм. И реализовывать на практике этот принцип зачастую нелегко. В быту американец гораздо менее свободен и зависим от мнения окружающих, чем русский. И от соседей, которые бдительно за ним надзирают, и от принципов политкорректности, и от чего угодно.

Американское общество, в отличие от русского, тяготеет не к анархии, а к технократическому фашизму. В чём-то сходным с муравейником. Где человек – всего лишь производственная функция. От окончательной фашизации США спасают культурные герои – индивидуалисты. Ярко выраженные свободолюбцы. Такие, как Сноуден.

Такие индивидуалисты в Америке относительно редки, но очень важны для сохранения стабильности культуры, избавления её от перекосов. Так же, как для русской культуры важны коллективисты и альтруисты.

Неудивительно, что в старину немалое количество представителей нерусских народов делали выбор в пользу русской национальной идентичности. Можно было более свободно выразить свою индивидуальность и реализовать заложенный потенциал. И одновременно быть защищённым традициями и правилами.

Особенно когда речь идёт о представителях «продвинутых» социальных групп (аристократов, интеллектуалов, предпринимателей). Такой выбор был нередок как среди представителей европейских народов, так и восточных.

***

Немного о русском способе управления, т.н. русификации. На деле это совсем не пропаганда и навязывание русского языка и культуры. Её могло и не происходить. И этноязыковое обрусение происходило почти всегда добровольно. И вообще, русификации по большей части подвергались сами русские и, шире, восточные славяне.

На практике русификация представляла из себя копирование социально-государственного устройства, принятого в России. Чёткого деления народа или какого-либо социального организма на две части. Некого великого и могущественного «правительственного начала» и бесправной и ничтожной массы. Хотя, если речь идёт о нерусских, эта масса унижалась и подавлялась гораздо меньше, чем русская. Нередко после вхождения в империю её положение даже улучшалось.

Но в любом случае вбивался клин между правительственным началом и основной массой. Отчуждение доводилось до максимального уровня. Местное правительственное начало интегрировалось в общероссийское. Получало неограниченные права, в том числе и по отношению к простым русским. Социальное тело оказывалось расколотым и управляемым. Тем же общероссийским правительственным началам.

Лучше всего это проходило и проходит с собственно русскими социально-профессиональными общностями. Такими, как церковь или армия. Что сделало их подконтрольными государству. Дореволюционная интеллигенция сопротивлялась такой русификации относительно успешно.

Достаточно успешно это модель работала с восточными славянами. До революции подавляющее большинство привилегированных малороссов однозначно ощущало себя русскими. И, если бы не революция и австро-венгерская Галычина, особый украинский народ мог и не сложиться до сих пор. Многие неславянские народы были гораздо устойчивей к русификации и принимали её лишь частично.

Наиболее наглядное проявление русификации – большевизм. Когда носители власти пытались разбить любое более или менее жизнеспособное социальное тело. Включая отдельную семью.

Интересен пример того, как поступили с крестьянством. Оно долгое время оставалось «внесистемным» по отношению к остальному обществу. Значительная часть его жизни оставалась вне государственного законодательства, было вписано скорей в природные ритмы, чем в социальную среду. Оно служило постоянным источником напряженности, неподконтрольности. В первой половине XX столетия «правительственное начало» решило с крестьянством покончить. По крайней мере, в прежнем его виде.

Первым вариантом была столыпинская реформа, которая планировала выделение самой «модернизированной» части крестьянства во внутрекрестьянское правительственное начало. А так же изъятие значительно части крестьян из густонаселённых регионов в манне населённые и в города. Это был традиционный вариант «русификации», с сохранением русифицированного крестьянства.

Однако реализован был другой вариант ликвидации — русификации – колхозный. С лишением крестьянства внутренней структуры и какой – либо субьектности. Оно становилось полностью подконтрольным непосредственно государству. В то время как с национальными меньшинствами государство поступило куда более традиционно, сохранив им внутреннюю структуру и субьектность.

***

В чём исток европейской и не только европейской русофобии? Есть и конкретные геополитические мотивы. Сильная страна с чрезмерными ресурсами, опасно нависающая с востока. И ресурсами не делящаяся.

И отторжение того, что европейцы-русские живут в азиатском государстве. И что трудности жизни в таком государстве могут гипотетически угрожать и им.

Но прежде всего – неприятие рационализированными индивидуалистами индивидуалистов иррациональных. Европейцы видят в русских отнюдь не чужаков. Но самих себя. Но в более откровенном, не отлакированном виде. Они видят то, что скрывают от себя и друг от друга. Они видят то, что есть и никуда не денется. Но о чём хотелось бы забыть.

Большое значение играло и играет зависть к русским. Совмещённое с ценностным неприятием наших успехов. Считалось и считается, что люди, не опирающиеся на внеличностные принципы социальной регуляции, должны были потерпеть фиаско ещё в древности и исчезнуть без следа. Поэтому достижения русских воспринимались и воспринимаются и западными, и восточными людьми как «дурной пример», могущий подорвать принципы и устои «своего» общества.

Отношение европейцев к России достаточно точно передаёт образ русской женщины из рассказа Сомерсета Моэма «Нил Макдам». Женщины высшей степени свободной и непредсказуемой. Умной, сильной и талантливой. Пугающей.

Из-за слабости внеличностных социальных регуляторов в истории России гораздо резче проявляются многие явления общеевропейской истории. К примеру, в Европе появились коммунисты. А в России произошла октябрьская революция.

Произошёл распад СССР. Его крайне наивно объявили триумфом западной цивилизации. На деле это был первый серьезный признак скорого крушения всей европейской цивилизации. Резкого ослабления западного человека. По причине слабости внеличностных социальных регуляторов слабость западной цивилизации в России проявилась гораздо резче и раньше.

Есть и ещё один момент, за который некоторую часть русских не любят и не уважают. Как другие русские, так и не русские. За специфическое русское лицемерие. Лицемерие и лживость – неотъемлемый признак разумного существа. Но у разных представителей рода гомо сапиенс оно разное. Как и все люди, русские много лгали и лицемерили. Чаще всего – перед другими и ради очевидной выгоды. Как и все люди.

Но определённая часть русских, хотя и не большинство, активно занимается самообманом. Существует зачастую искренняя приверженность неким парадным ценностям. Которые, несмотря на свою значимость и статусность, на жизненную практику никак не влияют. Её зачастую определяют диаметрально противоположные установки. Нередко бурно и искренне отрицаемые. Русских людей с такими установками А.А. Зиновьев назвал «ибанцами».

Причина появления таких нежизненных и абстрактных установок, навящивое их педалирование происходит от попытки найти «общий знаменатель» для слишком разных людей со слишком разным восприятием мира.

Сам приход к власти коммунистов оказался возможным благодаря тому, что идеалы и ценностные установки были слишком уж далеки от бытовой реальности и бытового поведения.

Таких русских, которых достаточно много, презирают как соплеменники, не занимающиеся самообманом, так и иноплеменники. Одновременно во всю используя комплексы «самообманщиков» в своих целях. Взять хотя бы полуискренююю любовь многих русских к «державности». Она позволяет ими манипулировать политикам определённого сорта. Но даже эти манипулируемые не станут ничего предпринимать ради спасения любимой державы. Современные русские склонные чрезмерно акцентироваться на своей единственности и неповторимости. И дарят себе свободу от «моральных оков». При этом ожидая от всех других скрупулёзного соблюдения всех правил и установлений. Наивно полагая, что другие чем-то от них отличаются…

***

Помогло бы нам то, если бы мы имели другую историю? Без деспотической империи. Альтернатива – судьба родственного народа – поляков. Которых вместо имперского бремени подавляло иностранное господство. Которые от борьбы с ним многое приобрели. И многое потеряли. Например, построить мировую империю вместо русских. Чего они нам до сих пор не могут простить. Или, скажем, судьба крайне вольнолюбивых ирландцев. Которых на три четверти вырезали и уморили голодом. А потом ещё половину изгнали с родной земли.

Такой вариант предпочтительней реальному?

Либералы советуют вступить России на «европейский путь развития». Но Россия никогда с него по-настоящему и не сходила. Несмотря на азиатское государственное устройство и иррациональность. Русские всегда приходили к тому же, что и западноевропейцы. Только другим путём.

Когда страны Европы переживали экономический и культурный подъём – переживала его и Россия. Может лишь с небольшим опозданием. Когда Европа вступила в фазу деградации – вступила и Россия. Со времён падения СССР имела место системное разложение России и русских. Но русские не стали от этого ни ближе к западноевропейцам, ни дальше от них.

Но одно верно. Дальше русские уже не могут жить по-прежнему. Сохранять прежний менталитет. Прежде всего, потому, что ослабел и испортился человеческий материал. В следствии репрессий и военных потерь в среде сильных. И выживания и социального роста заведомо слабых. В следствии развития советской медицины, позднего партийного выдвиженчества с «отрицательным отбором» и пр. Русские больше не может выдерживать прежних нагрузок. Потерявшие былую «личную силу» русские теперь мало способны на масштабное историческое творчество.

Приход к власти большевиков стал переломным в судьбе русских. Большевики разрушили низовые, потенциально претендующие на независимость и господство общины. Вместе с ними – мелкие коллективы выживания. (Общины – идейно-социальные группы. Коллективы выживания – сельские миры, семьи – элементарные ячейки). Большевики хотели сделать из русских полностью лояльных конформистов. И объединить их в единой «общине» советских граждан. (Обычные люди – низшая часть общины. Которая теперь – едина). Так они хотели в корне изменить русский менталитет.

Но одновременно сами большевики оказались чрезмерно свободолюбивыми. Они сильно ослабили «удерживающего» — традиционную русскую культуру.

Русские остались теми же русскими. Но без духовных ориентиров и ограничителей. Которые ранее базировались на общинах и коллективах выживания.

Сама советская элита (политическая, культурная и пр.) сама не пожелала объединяться со всеми остальными. Они сохранили свои «города-государства». «Остальные» оказались разгромленными и лишенными самоорганизации. «Простые русские» никуда не влились. Они просто оказались атомизированными безродными чужаками и маргиналами. С которыми и обращаются соответственно.

Но и сохранившаяся «община господ» деградирует. Господа, лишившись подпирающих с низу конкурентов, стали стремиться к анархической свободе и вседозволенности. Стали разрушать «вертикаль власти» в собственном сообществе. И, тем самым, разрушать российское государство. Этим во многом и обусловлено крушение СССР и вся эволюция нашей постсоветской жизни.

Трагичность ситуации во многом в том, что российская государственность поле веков борьбы наконец-то воспитала из русских относительно покорных конформистов. Внутренняя оппозиционностьи конфликтность сгладилась. И тут же государство само стало разваливаться. И ситуация опять требует от русских резкого изменения национального характера.

Наша элита рубит сук, на котором сидит. И собственно русского «преемника» у неё не видно. Начавшаяся с XV столетия эволюция российской деспотии подошла к концу. А русские не творят ни какого нового «креатива». Наши соотечественники хотят стабильной и понятной системы. Чтоб на века. И чтоб меньше индивидуализма и произвола. То есть, стремятся к смене своей ментальной основы. Которая «выработала ресурс».

Сейчас же русский человек «свободен» от традиционных русских же культурных стандартов. И теперь может во всю демонстрировать свою неприкрытую индивидуальность. Поэтому русский человек уже и не знает, чего ждать от своего соотечественника. И справедливо не ждёт ничего хорошего. Такая непредсказуемая жизнь среди непредсказуемых и непонятных людей ни чем не отличается от жизни в эмиграции. Среди представителей другого народа. С иноплеменниками иногда даже проще. Поэтому русские очень часто выбирают иммиграцию. Например, на относительно сытый Запад.

Но сомнительно, что в качестве образца надо принять западноевропейцев. Ситуация у которых, как известно, не лучше, чем у нас.

Чтобы создать национальное государство эпохи модерна нужно иметь «фундамент» в виде «живых» элементов традиционного уклада. С рудиментами откровенного феодализма. Именно они нужны, прежде всего, для построения этнической солидарности, твёрдых ориентиров «свой – чужой» и пр. Нужен «живой» коллективизм. Который и был в Европе в эпоху создания национальной модерной государственности. А где он при нашем постмодерне?

Фактически новый русский народ можно начинать строить только на фундаменте жизнеспособных коллективистских сообществ. С мощной солидарностью и системой ориентации «свой – чужой».

Северокавказская цивилизация: истоки и суть

http://www.apn.ru/special/article33588.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 3. Северокавказская цивилизация: истоки и суть
Северокавказская цивилизация: истоки и суть
О происхождении, истоках культуры и ментальности северокавказских народов написано немало как полноценных научных трудов, так и откровенных мифов. Попытаемся поучаствовать в этом и мы, предложив работу, которая является чем-то средним между трудами серьезных учёных и мифографов с богатой фантазией.
О чём-то автор уже писал в своей статье «Северокавказская цивилизация и судьба русских», например о становлении современного кавказского образа жизни, о специфике социальной организации кавказцев, а также о социально-психологоческих типах северокавказцев. Но всё это – результаты чрезвычайно длительного процесса, но где-то ведь есть его начальная точка.
Многие элементы традиционной кавказской культуры, термины и мифологемы отнюдь не относятся к глубочайшей древности. Но на момент контакта северокавказцев с европейскими учёными они уже не одно тысячелетие испытывали влияние в первую очередь – степных кочевников. Своих многовековых учителей-врагов-сюзеренов. Многое в кавказской архаике прошло через кочевническое сито, было трансформировано степным влиянием. Однако значительное воздействие оказывали и другие народы: греки, римляне и русские в несколько этапов, а также мировые религии – ислам и христианство.
Однако всё это не отрицает глубокой древности самих народов, наличия в их культурном коде глубокой архаики.
Современная этническая карта Евразии возникла в результате глобальных миграций наиболее развитых и /или воинственных, или просто максимально приспособленных к некоему ландшафту народов. Так возникли индоевропейская, тюркская и финно-угорская языковые семьи, объединяющие немало народов. А также сообщество арабоязычных стран. Процесс великих миграций начался еще во II тысячелетии до нашей эры и продолжается по сей день.
Существуют более или менее обоснованные гипотезы, что северокавказцы – также мигранты из Закавказья. Но древние (того же II или даже III тысячелетия до н. э.) и северокавказцы не были ассимилированы волнами последующих миграций. Они оказались в числе весьма таких немногих народов, сохранивших под их натиском самобытность, как китайцы.
Существует даже версия о неком родстве кавказских и древних сино-тибетских языков. Китайцы и кавказцы весьма отличаются друг от друга. Но существует и некая общность в специфике национальной психологии: практицизм, нелюбовь к абстракциям, некоторая приземлённость и ограниченность, нацеленность на достижение цели, консерватизм, предпочтение уже опробованному полёту творчества. И на Кавказе, и в Китае предпочитали мастеров отдельного конкретного дела «ренессансным личностям» – многогранно развитым творческим индивидуалистам, которые считаются «визитной карточкой» многих индоевропейских народов. Роднит столь непохожих кавказцев и китайцев и культ коллектива.
О таких особенностях кавказского менталитета весьма достоверно писал недавно умерший кабардинский учёный В. Х. Кажаров.
Вероятнее всего, дело тут не в этническом родстве, пусть и самом отдалённом, а в родстве культурных типов, культур доосевого периода, так и не прошедших становления абстрактно-философского отношения к миру, и творческой индивидуальности, не скованной коллективным «Я».
Мне могут возразить, что Древний Китай породил собственную богатую философскую традицию. И действительно, достижения Китая в области философии и духовной культуры неоспоримы. Однако существует весьма обоснованная гипотеза о том, что великую азиатскую империю «оплодотворил» индоевропейский импульс. Ещё на рубеже II–I тысячелетия до н. э. некие индоевропейцы принесли в Китай колесницы и представления о дуальном устройстве мира. Уже во второй половине I тысячелетия до н. э. – начале нашей эры индоевропейский импульс из Индии способствовал появлению даосизма и весьма своеобразного китайского буддизма, которые дали величайшие проявления китайской духовной культуры и которые отличались от индоевропейских аналогов гораздо большей посюсторонностью, обращением к реальной человеческой жизни и уважением и вниманием к обыденному и земному.
Чуть позже китайцы сделали несколько всем известных практических изобретений, создали великую литературу и художественную культуру. Потом импульс угас. И китайцы остались добротными (или не очень) копиистами древних или иностранных образцов.
Северокавказцы в древности также тесно взаимодействовали с самыми разными индоевропейцами: от кочевников – скифов до просвященнейших греков. Но горы и предгорья, на окраине геополитического «проходного двора» гораздо менее способствовали усвоению достижений философии, чем плодородная равнина с развитой городской культурой. На Кавказе мир слишком часто ничем не отличался от войны. И наработки воинской кочевнической культуры были гораздо более актуальными.
В древности северокавказцы были северным провинциальным форпостом ближневосточного очага развития цивилизации, точно так же как северопричерноморские греки – северным провинциальным форпостом античной цивилизации. Археологи находят ближайшие аналогии сравнительно развитой Майкопской культуре Северо-Западного Кавказа IV–III тысячелетий в Сирии. По данным генетики, носители гаплогруппы J2, весьма распространенной на Северном Кавказе, пришли с Ближнего Востока.
Другой предполагаемый исток северокавказской цивилизации – древнейшие культуры Средиземноморья. Именно из них некоторые учёные выводят исток следующей за Майкопской культуры – Дольменной, относящейся к III–II тысячелетию до н. э. Средиземноморская Европа стала обособляться от Азии гораздо позже, уже в эпоху Античности. В тот период западноазиатские и средиземноморские культуры имели значительное сходство.
В любом случае в северокавказской культуре изначально сочеталось два начала: глубоко восточное, иерархически коллективистское, основанное на нерушимых правилах. И начало присущее Древней Европе, когда весьма развитые, но небольшие коллективы были автономны хозяйственно и политически. И объединялись исключительно культурно и духовно (те же разрозненные эллины с их Олимпийским и Дельфийским святилищами). Причём ритуальные центры были относительно отделены от политической власти. Так же можно предположить, что кавказский уклад является доевропейским и довосточным, в котором оба начала так и не разделились.
Понятно, что подобная социальная система вызывала агрессию извне. На этот вызов кавказцы ответили развитием и структурированием отдельного коллектива.
Об обычаях, традициях, социальном устройстве древнейших представителей ближневосточного и средиземноморского культурного ареала известно крайне мало по причине отсутствия или недостатка письменных источников. Они жили в достаточно компактных, хотя и сравнительно зажиточных сообществах с неплохо развитыми земледелием, ремеслом и торговлей. В этих сообществах уже были знатные и богатые люди, вожди и жрецы. Но и основная масса свободных домохозяев играла значимую политическую роль. В непосредственной социальной жизни главенство принадлежало мужчинам – воинам и управленцам, объединённым, скорее всего, в элитарные мужские союзы. Но в духовной сфере немалую роль играли женщины, например жрицы очень значимых культов плодородия. В целом сфера идеологии и религии была несколько более архаичной, чем материальная культура и социальная организация.
Это описание в целом подтверждают материалы Майкопской и Дольменной культуры, такие яркие археологические памятники, как Майкопский курган и курган Псынако I.
Метропольные цивилизации Ближнего Востока (Двуречье, Египет, многие городские культуры восточного Средиземноморья) не смогли перейти к Осевому времени, как индоевропейцы, и не смогли их заимствовать, как китайцы. Их идейный и духовный багаж не соответствовал изменившимся социальным условиям, прежде всего, – уровню индивидуализации. И им на смену пришли «осевые» культуры, как индоевропейские, так и семитские.
На Северном Кавказе переходить в мир абстракций и индивидуализма не было никакой необходимости. Наоборот, суровая реальность требовала сохранения архаичного коллективизма. И было не до абстракций. Наоборот, периодически, особенно во время масштабных нашествий кочевников, надо было вдобавок архаизироваться, чтобы выжить, отказаться от рафинированных, но недостаточно адаптивных социальных практик, и, может, заимствовать у соседей нечто удобное для ведения перманентной войны. Или выработать что-то новое, но исключительно в насущном военном направлении, и для укрепления единства семьи, локального коллектива. Именно в последнем северокавказцы достигли подлинных высот.
Таким образом, северная окраина мира ближневосточных «доосевых» цивилизаций уцелела. Например, во многом сохранилась описанная выше древнейшая средиземноморско-западноазиатская социальная структура, но весьма трансформировалась в «военно-партизанском» направлении. Севрокавказская культура резко маскулинизировалась, как в социальной практике, так и в идеологии. Она немало восприняла от кочевников и, возможно, утеряла некоторые культурные достижения, приобретя другие. При этом сохранялся последовательный консерватизм и очень избирательный подход к инновациям, которые, даже принимая, старались замаскировать.
Например, женщины окончательно лишились реального влияния на социальную жизнь патриархальных кавказских сообществ. Власть и влияние целиком стали прерогативой мужчины. Однако продолжали бытовать виды формального уважения к женщине. А в среде горских аристократов были очень сильны социальные практики архаичных мужских союзов.
При этом заимствовалось не что-то принципиально новое, а то, что могло дополнительно усилить уже существующее, которое приобрело дополнительную важность.
Та же маскулинность была значимой для представителей западноазиатского цивилизационного очага и без всяких кочевников. Военно-аристократические мужские союзы играли большую роль, например, в государстве Урарту, весьма вероятно, населенном народом, близким северокавказцам.
Но под влиянием условий жизни на Северном Кавказе и кочевнических традиций «мужской» сегмент социальной жизни получил еще большее развитие.
Под влиянием изоляции от «метрополии», на месте северного форпоста ближневосточной цивилизации где-то на рубеже нашей эры возникла особая северокавказская цивилизация. Под давлением кочевого мира она испытала существенную трансформацию. Одновременно под влиянием «осевых» систем мировоззрения (особенно мировых религий и религий откровения) полностью изменился и Ближний Восток.
На Северном Кавказе утверждается специфический общественный строй, основанный на «общинах без первобытности», в отличие от других аналогов такого общественного строя – очень часто без образования собственных городских центров.
Община без первобытности предполагает достаточно высокий уровень социального и культурного развития. При этом сохраняется хотя бы относительное и формальное равенство членов общины, которая организована по территориальному, а не по родственному принципу, возможность народных масс активно влиять на власть. Община без первобытности противоположна государственной деспотии, громоздкому чиновничьему аппарату.

У кавказцев найти «общину без первобытности» долгое время мешала сравнительная неразвитость городской культуры, а также разные формы исторического эволюционизма в сознании исследователей. Доктрина «родового строя» у М. М. Ковалевского до революции. «Феодализм» в советский период. (Представления об «обязательности» последнего также очень мешали изучению Древней Руси), хотя в рамках теории «кавказского феодализма» основные специфические особенности кавказской общины без первобытности рассматривались уже начиная с 1960-х годов. И специалисты-кавказоведы отлично знали об этих особенностях.

Но по многим причинам, в том числе политическим, говорили о «родовом строе», «военной демократии» и «кавказском феодализме». В настоящее время в целом верный тезис о северокавказской цивилизации зачастую наполняют совершенно ненаучным содержанием. В основном – пытаясь эту цивилизацию неумеренно масштабировать. Пишут о сословно-представительной монархии на Северном Кавказе. И даже о демократической государственности модерного типа.

Однако для первых двух вариантов уже средневековое северокавказское общество было слишком развитым, вовлеченным, например, в торговые отношения. Да и современные кавказцы отлично себя чувствуют в современном обществе, тогда как действительно первобытные народы вымирают, несмотря на все преференции. А для феодализма на Северном Кавказе откровенно не хватало государственного аппарата и социального неравенства, не говоря уже о «демократических республиках» и «сословных монархиях».

Зато имело место развитая многоуровневая самоорганизация общества: как по родственному принципу, так и по территориальному. Разные социальные группы активно боролись за власть и влияние, причем «демократические слои» нередко побеждали. Вот это совершенно нехарактерно ни для первобытного общества, ни для феодализма, а в античной Греции или в Новгородской республике практиковалось вовсю. В той же Древней Руси, так же как и на Северном Кавказе, было распространено приглашение правителей. На Северном Кавказе также действовали механизмы искусственного социального «выравнивания» жителей одной общины по крайней мере символического, что находит аналогии в классической Ликурговой Спарте. Так же как и Спарта, северокавказская община считалась сообществом равных между собой воинов и владельцев земельных участков.

Примечательно, что северокавказские «вольные общества» зачастую совершенно не отставали по уровню социально-экономического развития от вполне феодальных обществ на сопредельных территориях.

Трудно сказать, откуда «община без первобытности» появилась у кавказцев. Возможно, основой для нее послужили античные формы социальной организации. Возможно, это был традиционный вид самоорганизации самих северокавказцев, который мог иметь аналогии в общинной самоорганизации древнейшего Ближнего Востока, которая там сменилась «восточной деспотией» в отличие от Кавказа.

Существует вполне научная гипотеза, что создатели Дольменной культуры были предками адыгов и абхазов. Территория их расселения совпадает с ареалом археологической культуры. Есть и некоторые сходные детали погребального обряда. Однако видно, что эти народы уже к Средневековью прошли огромный эволюционный путь. До неузнаваемости изменилась та же погребальная обрядность, одежда и обычаи, возможно, и многие элементы социальных отношений.
Кавказские ученые до сих пор не могут доподлинно выяснить, кто стал создателем знаменитого нартского эпоса: ираноязычные кочевники или коренные кавкасионы в ещё более раннюю эпоху…
Существует мнение, что знаменитая верхняя одежда кавказца – черкеска, была заимствована в X веке у кочевников – хазар. В то же время существуют сомнения, можно ли называть настоящей черкеской верхнюю одежду кавказских мужчин уже в XVIII столетии и что «классическая» черкеска возникла лишь в XIX веке.
Таким образом, на Кавказе многое менялось, происходили важные заимствования, но они лишь консервировали, покрывали «защитной оболочкой» древнейшее социокультурное ядро, сохранявшееся со времен бронзового века.
В течение нашей эры на Северный Кавказ пришли мировые религии. Первой – христианство, затем – ислам. Они долгое время не были особенно успешными. Как писал тот же В. Х. Кажаров, кавказцев не слишком вдохновляли возвышенно-неотмирные духовные цели, характерные для «осевых» идеологий.

«Осевые» ценности и религии во многом «блокировались» традиционными автономными и независимыми общинами без первобытности и получили большой толчок для развития только с приходом на Кавказ подлинно мировой империи – России, которая не стала довольствоваться некой «покорностью» и вассалитетом, как это делали государства кочевников и Османская империя. Россия же преступила к планомерному освоению территории, реальному разрушению замкнутости и независимости «общин без первобытности».

И мировые религии сразу же стали добиваться весомых успехов. У союзников России – осетин, укрепилось христианство. Для непокорных России знаменем борьбы стал ислам, который во время Кавказской войны закрепил половинчатые успехи предыдущих столетий. Ислам стал прибежищем, отчасти заменившим разрушенные традиционные «кавказские полисы». Например, после включения чеченцев в состав России у них резко выросла значимость местного ответвления суфийского ордена Кадирийя. Кунта-Хаджи Кишиев стал признанным духовным лидером.

После включения Кавказа в состав России здесь стала стремительно развиваться социальная, экономическая и культурная жизнь, как никогда раньше в истории региона. На Кавказ хлынул самый настоящий модерн, и специфика северокавказской цивилизации стала коренным образом трансформироваться. Осевые идеологии и мышление стали мощно доминировать. Традиционный уклад частично исчез, частично трансформировался, но сохранилась традиционная система коллективов выживания и самоорганизации. Кавказец мог оказаться перед выбором: изо всех сил сохранять старый уклад жизни или пойти на частичную или даже полную потерю традиционной идентичности ради участия в масштабных социальных проектах.

Желание противостоять внешней силе – России, которая на рубеже XX – XXI веков катастрофически ослабела, вместе с усвоением очень многого из «осевого» мировосприятия привело к появлению на Кавказе оппозиционных идеологий, таких как радикальный ислам или черкесский национализм. Апеллируя к кавказской идентичности (особенно это касается черкесизма), они основываются на «осевых» ценностях мировой религии или модерного этнонационализма.

Поэтому в преддверии новой эпохи, неофеодализма, перед очень многими кавказцами опять стал реальный выбор: либо сохранять «традиционную» идентичность с мощным пластом «доосоевого мировоззрения», либо принять участие в глобальных проектах этно- и социогенеза и добиться значимых социальных результатов, заплатив за это потерей собственной цивилизационной и этнической традиции.

Одновременно самые архаичные «доосевые» элементы кавказского уклада жизни стали оказывать существенное влияние на образ жизни самых разных людей, населяющих север Евразии, в том числе и тех, кто не слишком благоволит Кавказу и кавказцам.

Именно древние, «доосевые» ментальные установки кавказцев популярны отнюдь не только среди них самих. Практицизм, нелюбовь к абстракциям и «нежизненным идеалам», фетишизация обыденных сторон жизни, сверхценная маскулинность сейчас набирают значимость, и даже приобретают некоторую сверхценность, что сопровождается падением престижа образованности и цивилизованности. Этот процесс происходит отнюдь не только среди кавказцев и делает древние кавказские психологические установки во много раз более востребованными.

Это во многом связано с крушением модерно-постмодерного западного образа жизни и вместе с ним – с окончанием Большого осевого времени и наступлением неофеодализма, при котором будет актуально простое выживание в трудных условиях в рамках сплоченных коллективов.

Северокавказская цивилизация прошла длительный путь эволюции: от северного «форпоста» ближневосточной цивилизации с IV–III тысячелетия до начала нашей эры и превратилась в самостоятельную цивилизацию в течение нашей эры, которая вынужденно отчасти архаизировалась, но сохранила «доосевой» уклад жизни. XVIII–XX века – вторжение на Кавказ «осевого» уклада в виде российского модерна, в результате чего «доосевой» уклад был существенно потеснен модерными принципами организации общества и культуры. Но, выйдя из «цивилизационного заповедника», кавказцы на рубеже XX–XXI веков получили уникальную возможность широко транслировать свои «доосевые» установки, так же как перед этим им привнесли осевые ценности общества, культуры и социального порядка.

Евразийские кочевники — роль в истории

http://www.apn.ru/special/article33654.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 5. Евразийские кочевники: роль в истории.
Сейчас много пишут о историософском значении кочевников евразийской степи. О кочевых империях как предшественниках России. Какую же действительно роль сыграли представители кочевой цивилизации?

Создателями этой цивилизации были индоевропейцы – иранцы. Культура и идентичность которых почти не сохранились до нашего времени. Единственное исключение представляет осетинский народ.

Кочевыми иранцами были созданы основы. Само кочевое скотоводство. Пригодные к нему породы скота, система и методы его выпаса на равнинах и в предгорьях. На начальном этапе заселения какой-либо территории кочевники непрерывно движутся большими группами туда, где есть корм для скота и военная добыча. По завершении освоения территории скотоводы кочуют уже отдельными родами по чётко установленным маршрутам, подолгу остаются на одном месте. Где иногда возникали и постоянные поселения. В предгорьях скотоводы с наступлением тепла поднимались в горы. С началом похолодания – спускались в долины. Существовали развитые скотоводческие религиозны культы.

Воинская культура кочевников. Включающая в себя способы ведения боя (искусное применение как лёгкой, так и тяжелой кавалерии). А так же система подготовки, мировоззрение и психология кочевого воина. Человека, живущего и кормящегося войной. Гордого, спесивого, презирающего труд, комфорт и достижения цивилизации. При этом ценящего яркость и богатство как признаки превосходства и доминирования. Появились и специфические воинские культы. Самый ранний из известных – куль скифского бога-меча.

Сложилась кочевническая этика, основой которой стали благотворительность и помощь собрату, попавшему в беду во что бы то не стало. А так же правдивость и верность слову. Эти основы этики были напрямую продиктованы нестабильностью жизни и постоянным движением. Где прежде богатый человек оказывался на грани голодной смерти, а постоянно передвигающийся кочевник всегда сталкивался с чем-то новым, о чём нужна была точная информация.

Сложилась и кочевническая социо — политическая традиция. Приспособленная к жизни в крайне нестабильных и тяжелых природно-хозяйственных и политических условиях. Основой которой стало сохранение коллектива выживания – кочевого рода. Выживание рода подразумевало набор весьма гибких и разнообразных поведенческих стереотипов. Жесточайшая агрессия, подавление соседей, сопровождавшаяся объединием в крупную общность могла сравнительно легко и быстро смениться союзничеством и даже подчинением. Так же общность распадалась и роды выживали каждый сам или объединялись в новую общность. С достаточно быстрым изменением идентичности и даже языка. В зависимости от ситуации. Род был всем. Всевозможные орды – чем-то временным и служебным.

Дело в том, что система жизнеобеспечения кочевников не была самодостаточной. Они постоянно нуждались в продуктах земледелия и ремесла, которые сами не производили.

Иранцы создали и многое другое. Традиционную одежду кочевника, средства передвижения, материалы и пр.

При этом кочевники – иранцы преуспели в деле создания кочевых империй гораздо меньше, чем их последователи. Да, они создавали обширные и мощные объединения. Но они были сравнительно рыхлыми и не централизованными. Попытка создания Великой Скифии царём Атеем провалилась.

Иранцы были своеобразными греками степей.

На их место на рубеже н. э. пришли римляне. Т.н. алтайские народы. По преимуществу тюрко — монголы. Отчасти тунгусо — манчжуры и близкие им по образу жизни угры.

По своей глубинной сути алтайские народы – один из вариантов дальневосточной цивилизации. Как бы они не враждовали с оседлыми китайцами. Основа традиции была и оставалась общая. Она подразумевала очень развитую способность к заимствованию. Охотники – алтайцы, жившие в лесостепях юга Сибири, заимствовали у иранцев традицию кочевого и полукочевого скотоводства. А у противников-китайцев – идею могучей и священной центральной власти.

Вот тогда-то и появились настоящие кочевые империи, централизованные и огромные. Такие, как Тюркский и Хазарский каганаты, империи Чингизидов, манчжурские государства в Китае, Венгрия. Иранские кочевые роды по большей части влились в эти империи, передав им свою культуру и генофонд. И заимствовав язык и идентичность. Хотя некоторые тюрко-монгольские общности продолжали жить по старинке, децентрализованными союзами родов. Например, печенеги половцы.

Потом способность к заимствованию превратила Венгрию в европейскую страну. Угро-алтайцы так же создали Японию. Способность к заимствованию вместе с дальневосточными принципами рациональной организации жизни сделали Японию самой европейской страной Азии. На другом конце Азии большую способность заимствовать как у мусульман, так и у европейцев проявили турки. Однако их способность растворяться в заимствованиях ограничена исламом.

Кочевники соприкасались с другими народами прежде всего как агрессоры. Поэтому они оказывали влияние на сферу, так или иначе соприкасающуюся с военным делом. В своё время скифы и сарматы очень плотно соприкасались с народами Северного Кавказа. Например, кавказцев хоронили вместе со скифскими аристократами. И, по сути, фиксирующийся позднее кавказский воин – разбойник – социопсихологическая калька с представителя скифской воинской касты. Вряд ли кочевники принесли кавказцам сам институт мужского воинского союза. Но контакт с ними развил и довёл до высокого уровня этот социальный институт.

Таким образом, кочевники несли соседям милитаризацию общества. И тесно связанные с нею глубинные социо — культурные изменения. Влияющие далеко не только на военную сферу.

В борьбе с кочевниками у земледельцев оказывались востребованными наиболее жесткие, патриархальные и авторитарные формы социальной организации. Когда кочевники сами становились земледельцами и горожанами, они приносили с собой гораздо более традиционный, простой и коллективистский уклад жизни.

Воздействие кочевников породило восточный вариант исторической эволюции. Когда период бурно развития более короток и менее интенсивен. Отбор перспективных достижений и «ужатие» цивилизации происходит в рамках одной и той же культурной парадигмы. Без разрыва преемственности. Таким образом развивались китайская и исламская цивилизации. Такое «ужатие» этих цивилизаций произошла после и под влиянием монголо-татарского нашествия. Надстройка «цивилизованного» уклада не опиралась, в отличии от Европы, на «сверхсильную» надстроечно-государственную машину. И оказалась относительно легко деформируемой на «верхнем» уровне. И подлежащей переформатированию, ограничению креативного потенциала.

Нашествия кочевников не породили ничего нового. Однако они резко ослабили «верхний» уровень культуры. Культуры индивидуалистов. И одновременно актуализировали традиционные, консервативные тенденции. Например, в Средней Азии переход кочевых общин к земледелию способствовал укреплению общинного начала.

В этих цивилизациях не было полноценного постмодерна. Этап быстрого роста и развития достаточно быстро переходил в неотрадиционный уклад. Всё неспособное к биологическому и социальному воспроизводству сразу уничтожалось. А не искусственно поддерживалось, как это было в рамках европейской цивилизации.

Таким образом, воздействие кочевников на оседлые народы порождало «неофеодализм в феодализме». Ну, или в «восточном способе производства», который становился от этого ещё более восточным….

Европа (за исключением России) не знала столь разрушительных завоеваний. Испытывала «блистательную изоляцию». Местные кандидаты в «потрясатели Вселенной» получили так же жестокий отпор. И в первую очередь – от России…

Можно согласиться с Л.Н. Гумилёвым в том, существует Евразия, территория от Японии до Польши и Венгрии, на которую оказали влияние кочевники. На этой было нарушено естественное развитие, изолированное и поступательное. Было создано во многом принудительное единство, созданное ответами на сходный вызов. Без воздействия кочевников кавказцы гораздо больше были бы похожи на этрусков, славяне – на древних греков, жители Средней Азии – на провансальцев. Если бы всем им позволили развиваться в соответствии с изначальными ментальными установками и внутренними тенденциями…

У славян соприкосновение с тюрко — монголами привело к развитию другого военно ориентированного социального института – верховной власти. Болгарам тюрки принесли его на прямую. У других славян резко укрепилась местное монархическое начало. Верховный священный правитель у них в своё время нередко назывался каганом. И не только на Руси, активно соприкасавшейся с тюрками. Каганом назывался священный правитель острова Рюген, от тюрок весьма далёкого. Весьма вероятно, что восточные славяне заимствовали у тюрок принцип «быстровозводимого» военизированного государства, которое не затрагивало внутреннюю специфику составных частей, их значительную самодостаточность и автономию. Только у славян помимо кровно- и квазиродственных родов и племён имели место территориальные объединения в виде славиний и городов-государств.

Оборона от тюрко-монгольских кочевников породила принятие восточноазиатских управленческих принципов в Московской Руси. Которая появилась и существовала ради обороны засечных черт. В гораздо большей степени, чем Китай – ради Великой стены.

Но перед этим кочевой мир Евразии был жестоко подорван «изнутри» войнами и политикой Чингисхана и Тамерлана. С одной стороны, в этих войнах погибло много кочевников, как противников великих завоевателей, так и их сторонников. Великая Степь «надорвалась» в их масштабных и по сути бессмысленных свершениях. Одновременно присущие Чингисхану и Тамерлану, многим их сторонникам этатизм вместе с рационализмом и циничным индивидуализмом подорвали этическую основу кочевого быта. (Фактической идеологий Чингисхана и Тамерлана был китайский легизм). Были резко ослаблены солидарность, коллективизм и другие нравственные устои. Таким образом, Чингисхан, чингизиды и Тамерлан стали для кочевников тем, чем Ленин и Сталин для русских…

Переселения, подвиги и «обретение родины» у калмыков были не столь устрашающими и масштабными. Но гораздо более результативными и заслуживающими уважения…

Россия, порождённая агрессией кочевого мира, этот мир поглотила и уничтожила. Не в смысле уничтожения народов, а в смысле ликвидации образа жизни, основанного на кочевом скотоводстве и перманентной войне.

И, с уничтожением этого образа жизни, неустойчивые конгломераты родов и племён стали превращаться в полноценные хорошо интегрированные народы. Стабильные, имеющие чёткую территорию проживания.

Например, за время пребывания в составе Российской империи и СССР, за постсоветский период с казахами произошло то, что происходило с мадьярами в период «обретения родины» и переходу к оседлости. Появился оседлый урбанизированный народ с достаточно развитым собственным государством. Который, как и мадьяры, использует память о кочевом прошлом для поддержания и формирования этнической самобытности.

Г

Циклы еврейской истории

http://www.apn.ru/special/article33778.htm
Семён Резниченко

Между народами. Часть 8. Циклы еврейской истории.
Историческая жизнь еврейского народа циклична. Так же, как историческая жизнь другого древнего и успешного народа – китайцев. Только исторические циклы еврейского народа несколько длиннее. И, начиная с эпохи эллинизма, привязаны к историческим циклам европейской цивилизации.

Чрезмерно успешное общество, долгое время идущее от победы к победе, постепенно теряет необходимые для выживания качества. Оно деградирует и гибнет. Народ, становящийся совершенно неуспешным, чаще всего так же исчезает с лица земли.

Другое дело – циклическое развитие. Оно помогает избегнуть обеих крайностей и сделать народ долгоживущим. При этом циклическое развитие – весьма жесткий процесс. В результате него иногда гибнут миллионы. Но при этом активизируются механизмы самоорганизации этноса, укрепляются социальные институты, необходимые для выживания. При этом есть и достижения, питающие национальную гордость и положительную идентичность.

Первый цикл начался с завершения расселения древних евреев на территории Израиля. Создания достаточно сильных еврейских государств. Присоединения к еврейскому народу громадного числа местных аборигенов – ханаанеев. Очень сильно повлиявших на самих евреев. После этого последовал разгром еврейских государств Ассирией и Вавилоном, Вавилонское пленение евреев. Огромное их количество было уничтожено либо ассимилировано. Уцелевшие евреи в плену и в послепленный период значительно укрепили свою национальную религии – иудаизм. И вместе с ним – этнические границы, отделяющие их от других народов. Появился феномен еврейской диаспоры, живущей вне Израиля.

Следующий цикл начался с появления нового еврейского государства Хасмонеев. При них еврейская государственность укрепилась, некоторые народы были завоёваны и обращены в иудаизм. Например, идумеи. Одновременно на евреев сильнейшее воздействие оказал эллинизм. Появилась масса грекоязычных и гречески образованных евреев. Очень многие евреи жили в диаспоре. Сама диаспора нередко была богата и влиятельна. Еврейский образ жизни и религия так же приобрели популярность. Представители разных народов или принимали иудаизм, или чаще становились некими «околоиудеями», т.н. «чтящими Бога». Большое значение тут играли мощные сетевые связи и взаимная поддержка разных еврейских общин друг другу. А так же отличная самоорганизация внутри общин.

Откуда специфическая способность евреев создавать вокруг себя «околоеврейскую» среду? Ответить на этот вопрос не так легко. Возможно, дело в том, что одним из источников формирования древнееврейского этноса были так называемые хапиру. Изгнанники из среды кочевых и полукочевых семитских племён. Типологически очень похожие на самых ранних казаков. В особенности – тюркских. Например, и для тех, и для других были характерны такие виды деятельности, как военное наёмничество, работа по найму. Хотя о хапиру мы знаем явно недостаточно.

В рамках общностей хапиру представители неродственных племён могли вступать друг с другом в весьма тесные отношения. Например, искусственного родства. И объединять их могло, например, поклонение некоему божеству. Т.е., можно сказать, некая идея.

Кульминация цикла пришлась на появление христианства и разрушение римлянами Второго храма. В ходе борьбы с Римом громадное количество евреев погибло. Ещё большее число вынуждено было покинуть историческую родину. Христианство очень быстро эмансипировалось от иудаизма. И стало с ним очень активно и эффективно соперничать. Большая часть «околоиудейской» среды оказалась в рядах христиан. Так же как и очень многие из этнических евреев. Впоследствии очень многие евреи становились адептами мировых религий, «находящихся у власти». Как то христианство после признания его мировой религией Римской империи. А так же ислам после арабских завоеваний.

Произошло новое «сжатие» еврейского народа, сопровождающееся новым витком развития иудаизма и укреплением этнических границ. Появился Талмуд. Талмуд и талмудические установления можно назвать классическим примером целенаправленного проведения этнических границ. Во многом так, как этот описывает классик этнологии Ф. Барт. Из достаточно однородного населения тогдашнего Ближнего Востока, где были распространены общеизвестные языки, виды экономической и общественной деятельности, сходные религиозно-идеологические устремления талмудические предписания вновь резко выделяют евреев.

Они были резко и специфически маркированы путём многочисленных предписаний, серьёзно влияющих на повседневную жизнь. Причём у этих предписаний был свой круг авторов – талмудических мудрецов. Далеко не всегда анонимных.

Сам Талмуд – книга написанная не для посторонних. Порой кажется, что она сделана намеренно менее привлекательной для неевреев. Перед глазами мудрецов был пример корпуса текстов, позднее ставшего христианским Ветхим Заветом. Захватывающая эпопея патриархов, «викингская сага» о царе Давиде, глубоко экзистенциальные тексты пророков… Всё это оказалось чрезмерно привлекательным. И привело, в числе прочих обстоятельств, к размыванию этнической границы евреев. Которую талмудические мудрецы старательно восстанавливали.

В течение средних веков имели место многочисленные пертурбации. И изгнания евреев из некоторых стран, и их господство в Хазарском каганате. Однако коренным образом они ситуацию не меняли. Евреи оставались стабильной, замкнутой и закрытой общностью. Опять таки, определённое исключение представляла из себя мавританская Испания.

С развитием европейского капитализма и модерна начался новый цикл еврейской истории. Весьма идентичный античному. Так же, как сами процессы в европейском обществе были сходными с аналогичными в период античности.

Трудно вместе с Вернером Зомбартом переоценивать значение евреев, наряду с некоторыми другими этническими группами, активно занимавшихся предпринимательством, в появлении европейского капитализма. На востоке была масса таких же этнических групп. Армяне – в торговых городах Ирина. Парсы – в портах западного побережья Индии. Китайцы – в крупнейших городах Юго-Восточной Азии. Только вот никакого капитализма в этих регионах не возникло. Несмотря на значительные экономические успехи.

Евреи сыграли значительно большую роль в более поздний период. В период распада традиционных сословий, коллективов выживания, подготовки и проведения некоторых европейских революций. Когда появилась масса европейски образованных и воспитанных евреев. Подобных эллинизированным евреям античности.

В течении XIX – XXI веков не прекращается крайне бурный спор о роли евреев в тот период. Кто-то называл и называет это борьбой за неотъемлемые права и средоточием всего самого лучшего. Другие называют это грязным и подлым заговором с целью захвата власти.

Наблюдение за этим спором меня жестоко утомило. Замечу только, что в той или иной степени европеизированные евреи, нередко активные либералы или социалисты, притягивали к себе людей, желающих иметь дополнительную поддержку в быстро меняющемся обществе. Это были самые разные люди. Они покровительствовали евреям и евреи покровительствовали им. Среди них встречались беспринципные карьеристы и авантюристы. Встречались гонимые поэты. И менее экзотические личности разных чинов и званий. Которые в той или иной степени оторвались от старых сословий и коллективов выживания. Но, пустившись в «свободное плавание», продолжали нуждаться в некоей силе, имеющей развитые навыки самоорганизации, создания «своей» социальной среды. Тем более, что эти люди прекрасно знали их язык инее были слишком далеки от них по культуре.

Евреи опять резко европеизировались и появилась обширная «околоеврейская» среда. На этот раз – подчёркнуто светская. Состоящая из либералов и левых. На этот раз евреи связали свою судьбу с наиболее перспективными, динамичными и успешными силами западного модерна и постмодерна. И потому успех был гораздо более грандиозным, чем в период античности. Евреи получили возможность влиять на значительный сегмент мировой политики, экономики, культуры. Было создано процветающее и сильное государство Израиль. Соответственно, и противодействие было сильнее. Несколько миллионов евреев (сколько – общего мнения нет) погибло во время холокоста.

Однако кое в чём окружение светских европейских либералов и левых оказалось гораздо опаснее и вреднее христианского окружения.

Христиане стояли на позициях коллективизма, традиционализма, семейных ценностей, чёткого деления людей на своих и чужих. Эти принципы гармонировали с общими установками «культуры выживания». И, соответственно, со многими еврейскими ценностями. Окружение из полноценных христиан, несмотря на опасность нередких конфликтов, способствовало сохранению еврейских ценностей, этнических границ и идентичности.

Околоеврейское окружение из либералов и левых, основывающееся на принципах стирания этнических и культурных границ, немало способствовало еврейской ассимиляции, утрате евреями многих этнических признаков, вступлению в смешанные браки, утрате самой национальной идентичности.

Но эта не единственная опасность, которая угрожает евреям от их «лучших друзей». В своё время они создали для евреев среду наибольшего благоприятствования. Которую они же теперь не менее успешно уничтожают. Толерантные европейцы в западных странах постепенно заменяются на выходцев с Юга и Востока. Которые не слишком толерантны и, в лучшем случае не питают к евреям ни малейшего пиетета. А очень часто это откровенно антисемитски настроенные радикальные мусульмане. Последние уже превратились в объект первостепенной защиты и поддержки со стороны «еврейских друзей».

«Официальное юдофильство» всё ещё демонстрируется. Например, поддерживается «культ» жертв холокоста. Однако на практике как европейские, так и заокеанские политики, как раз из тех же левых и либеральных кругов всё более негативно относятся к Израилю. И стремятся всё больше делать ставку на мусульман.

Между евреями и, условно говоря, «либералами» нарастает неприязнь. Обе силы получили от долговременного союза по максимуму. А национальные ценности евреев, сохраняющих еврейство, и западных элитарных кругов диаметрально различны. Разрыв проходит по линии приверженности первых «культуре выживания».А вторых – поздней, вырождающейся «культуре достижения». При этом многие влиятельные и образованные евреи в большей степени интегрированы именно в этот безнациональный эстеблишмент. Чем собственно в еврейство. И если еврейство не будет способствовать сохранению их социального статуса, они от него откажутся. Возьмут, например, и примут ислам.

В самом Израиле идут процессы, призванные превратить национальное модерное государство евреев в постмодернистское безнациональное. Развивается гей-движение, в том числе среди религиозных евреев. Развивается феминизм и интренационализм. Характерный представитель которого – профессор Шломо Занд. Убеждённый этнофоб, противник любой этнической идентичности, он призывает заменить еврейскую национальную идентичность на израильскую гражданскую.

В то же время в Израиле растёт влияние консерваторов и религиозных ортодоксов. Они так же укрепляют свои позиции. В той же системе образования. Растёт и их общая численность благодаря многодетности. Рост влияния ортодоксов объясняется и необходимостью этнокультурной мобилизации перед лицом угрозы радикального ислама. Но при этом укрепляются и внутриэтнические границы между светскими и религиозными евреями. Таким образом, ликвидация израильского национального модерного государства происходит в сразу в двух плоскостях: постмодернистской и неофеодальной. Это напоминает отнюдь не Европу. А современную ситуацию в другой стране древнейшей цивилизации – Индии.

Понятно, что евреи вряд ли сами откажутся от союза с либералами и левыми. Сами они в массе не пойдут на резкое обострение. Еврейство слишком зависит от либералов. Особенно самое богатое и образованное. Всё будет идти своим чередом до тех пор, пока «друзья» не займут однозначную и агрессивную антиеврейскую позицию. Так же, как русские не откажутся от «ымперии», пока та сама не развалится…

Зависимость современных евреев от международного лево — либерального пула сродни зависимости современных русских от русского же государства. Созданная давно «защитная оболочка» принесла немало пользы. Но теперь стала вредить, превратившись в свою противоположность. Так, русское государство было создано для защиты от агрессии с Юга и Востока. А теперь само является проводником этой агрессии. Однако «отказаться от услуг» оболочки уже трудно. Она чрезмерно разрослась и усилилась за счёт содержимого. Отчасти это содержимое заменило и стало выполнять массу ранее не свойственных ему функций. Государство подменило систему жизнеобеспечения русских, лево — либеральный пул подменил систему еврейской самоорганизации. Хотя во втором случае — и не полностью.

Еврейская история представляет из себя циклы, начинающиеся с укрепления и роста еврейства, в том числе и через прозелитизм. Появляется достаточно сильное еврейское государство. Этнические границы еврейского народа становятся менее строгими. Вокруг евреев образуется этническая периферия, состоящая из неевреев, так или иначе связанных с евреями. Потом эта периферия и значительная часть еврейства отпадает от еврейского народа. Вновь укрепляются этнические границы, и иудаизм делает новый виток развития. И после этого ситуация долгое время относительно стабильная до начала следующего всплеска активности. Последние два цикла, античный и современный, совпадают со взлётами западного модерна и постмодерна.

Во второй половине XX века евреями была пройдена высшая точка успешности очередного цикла. Теперь начинается спуск вниз…

Несомненно, при крушении общества постмодерна евреям придётся сильно ужаться. Их может просто-напросто стать в несколько раз меньше. Если не вообще очень мало. Будет потеряны социальный вес и влияние. Но у евреев всё же больше шансов уцелеть как этнос, чем у многих западных народов. Благодаря разветвлённому этноконфессиональному комплексу иудаизма. А так же наличию сравнительно большого количества национально мыслящих людей. Особенно в самом Израиле.