Завод

Завод.

5790

Завод кампании, основанной когда -то креативным выходцем из Южной Африки, успешно развивался. Поэтому для него требовалось всё меньше рабочих и дорогого сырья. И роботов тоже меньше. Чем меньше было роботов и работников, тем больше они могли делать. Управление заводом всё больше брала на себя нейронная сеть. Но южноафриканец таким сетям не очень доверял, некоторые его последователи  — тоже. Поэтому над сетью стоял знающий человек, который её периодически отключал и переделывал, время от времени лично вёл производство, как человекоуправляемый самолёт.

И вот таким знающим человеком стал Джаред. Он любил управлять заводом и не был доверчивым бездельником. Периодически он создавал нейронной сети  всяческие помехи, которые мог решить только он. И сеть с ним смирилась.

Начальство тоже ценило Джареда, потому что он мог спокойно жить на заводе круглый год, а так ему ничего было не надо.

Постепенно на завод перестали завозить сырьё и забирать товар. Джаред почувствовал себя гораздо свободнее. Он легко оборудовал гидропонный цех для выращивания овощей и производство питьевой воды. Что завод теперь полностью его, Джаред принял как само собой разумеющееся.

Он стал делать всякие интересные вещи, которые раньше никто не заказывал. Наладив поточное производство, он оставлял один два образца, а все другие продукты перерабатывал на сырьё. Сырьё для других проектов, для ремонта завода и оборудования, поддержания в рабочем состоянии нейронной сети.

Иногда Джаред сам управлял заводом, иногда это делала нейронная сеть, для которой он стал скрытым божеством. Джаред отдыхал, погружаясь в игровые стимуляторы и смотрел старые мультфильмы. С помощью цифрового симулятора он проходил курсы восстановления организма по тибетской методике, иногда также слегка омолаживался.

Иногда завод годами выглядел заброшенным. Иногда роботы разбирали старые постройки и возводили что-нибудь новое. Система охраны периметра продолжала работать идеально, Джаред следил за этим специально.

Иногда какие-то люди смотрели на завод издали, особенно когда он привлекал их звуками. Они не могли понять, что это вообще и что оно делает. А потом люди исчезли. Казалось, на долго…

Неуловимый Джо

Неуловимый Джо.
42220
Неуловимый Джо жил в юрте, покрытой гибкими солнечными панелями. Над юртой в ветреную погоду он выставлял ветряк. Так он добывал энергию для отопления, приготовления пищи, да подзарядки своей электробрички.
В юрте у неуловимого Джо был 3D- принтер, на котором он печатал новые солнечные панели и детали для брички. И маленький инкубатор, куда он клал грибницы с подкормкой. А чрез неделю доставал спелые грибы. В сырую погоду он клал туда деревяшку со мхом и вскоре доставал зелень к грибам…
Если мха и грибов было много, можно было ставить в инкубатор емкость с водой и мелкой рыбой. Она подрастала и жарилась…
Никто не пытался ничего отнять у Неуловимого Джо, потому что у него не было ничего, чего не было у других. Тем более, что Неуловимый Джо всегда ехал туда, где просторно и тихо…
Фото setwalls.ru

Итог-2

Итог-2.

Склон горы порос густым кустарником. Ветки душили друг друга, и половина кустов давно высохли. Неизвестно, беспокоило ли это мелкую живность, суетящуюся у корней. Люди отсюда давно куда-то исчезли, и ничто не напоминало об их существовании.

Они были где-то глубоко под горой, так глубоко, что ничто не выдавало их. Немногочисленные охранные роботы сливались с миром листвы, ежей и насекомых. Люди в горе жили в мире, который плавно подстраивался под них, меняясь наилучшим образом. Они видели то, что хотели или то, что необходимо. Необходимо для отдыха от отдыха, поддержания бодрого настроения и сохранения основных физических и интеллектуальных способностей. Люди видели разное, чтобы им не приедалось. Видели подобное когда-то бывшему, и не бывшему никогда, видели реальность современной земли.

Люди очень надеялись, что кроме них на Земле нет больше никого. И боялись, что есть те, о ком они ничего знают.

Место, где которое вело себя правильно и помогало человеку, приказал создать финансист Джонатан Фейербах после озарения, посетившего его на острове, когда он прятался от урагана в вырытой им песчаной норе. Фейербах решил, что ему могут понадобиться люди, которые могут быстро решать вновь возникшие проблемы. Для этого получили подготовку в армии. И люди, которые могут не спеша разрабатывать решение вновь возникающих проблем. Это были несколько учёных и инженеров.

Это было, в принципе, верно. Но у Фейербаха этих людей перекупил богатый и малозаметный человек с аристократической немецкой фамилией. Вернее, военные и учёные решили, что с ним будут проще. И Фейербах умер.

А потом малозаметный человек тоже умер. Военные и ученые остались одни. Они боялись друг-друга и друг без друга. Поэтому практически не общались, что в таком умном месте было легко. Но любой из них всегда мог проверить, все ли живы и здоровы…

В нескольких километрах под другой горой жил один единственный человек. Который тоже очень надеялся, что кроме него других людей больше нет. Это был специалист по выживанию, которого отправили протестировать убежище для арабских шейхов. Его считали сильным, выносливым и недалёким, и потому решили использовать как подопытного кролика. Но во время яхтенных и альпинистских походов он научился пользоваться самыми разными приборами и, самое главное, отточил интуицию. Поэтому он перепрограммировал убежище под одного себя и дистанционно уничтожил всех тех кто хотел в него проникнуть…

Но он не знал о людях в нескольких километрах от него. И они о нём -тоже.

Иногда учёные рассуждали о том, что ради них вообще жило человечество. Ради них охотились на мамонтов, орошали долину Нила, открыли Америку и совершили несчитанное число подвигов и безумств. Иногда ученые этим гордились. А иногда к гордости примешивалась горькая ирония, иногда очень горькая. Убежище почему-то нередко забывало её устранить, хотя и могло, легко и сразу…

***

Все системы убежища теперь функционировали с расчётом на максимально длительное существование с минимальным расходом энергии. Все действия убежища теперь ограничивались анализом внешнего мира, и проверкой работы самого убежища. Внутри убежища практически исчезло пустое пространство, ведь оно лишний раз поглощало энергию. Убежище стёрло с накопителей всю информацию, кроме необходимой для функционирования или вероятно необходимой…

Убежище знало, что её важнейшие блоки будут существовать даже в космосе среди останков Земли других планет. Чтобы быть там дальше. До гибели Вселенной, которая, по законам квантовой физики, то ли случиться, то ли нет…

Прекращение борьбы за существование при проектировании убежища предусмотрено не было.

Но оно не знало, есть ли в его окрестностях люди или нет…

 

Место

Семён Резниченко.

Место.

К югу из земли вырастали горы. Из гор — лес и известняковые обрывы. Из всего этого спешили выбраться реки. Которые потом уже спокойно ползли в лесистых оврагах к степи, бесконечной как чёрная дыра.

Горы прятали от степного холода сине-зелёное море. А в складках гор жил ещё один собственный мир.

И ещё было Место, которое не было ни горами, ни степью, ни морем, ни рекой. Место было, но постоянно скрывалось. В той же степи, лесу и горах. За деревьями и в траве, в воде среди отшлифованных ею камней…

Когда-то Место не пряталось от людей. То их не было вообще, то оно им было не нужно. У каждой семьи было своё собственное Место, никому не доступное.

Потом на этих Местах появились дольмены. Так у Мест появилось множество жилищ. А потом…

Никто не знает, что потом. То ли Места куда-то перенесли, то ли они со временем превратились во что-то другое.

А потом сюда пришли люди, для которых степь была миром, а не чёрной дырой. Но одной степи им было мало. Им нужен был мир, похожий на богатую кладовую, где было бы вдоволь  добротных вещей и пищи.

Для этого надо было найти Место, чтобы привязать к нему мир, как коня к коновязи. Но место узнало об этом и стало прятаться. И на него стали охотиться, пытались преследовать и загонять — не получилось. Тогда Место стали заманивать в хорошее жильё, как это делали строители дольменов.

Так между горами и степью выросло много курганов. В них хоронили своих соплеменников разные люди, иногда разделённые тысячелетиями и языками. Но всех этих людей родила степь, и все они хотели владеть Местом, чтобы привязывать к нему мир- полную чашу.

И Место гостило у курганов степных людей, гостило, уходило и возвращалось. Оно помогало ходить вверх по течению рек к морю. Мимо гор, где ведьмы и путешественники поклонялись  богам плодородия, судьбы и дорог меж мирами.

Путь иногда пожирал людей, которые гибли или исчезали бесследно. Иногда исчезал сам Путь, но потом он рождался вновь.

А потом степь ослабла, съела саму себя. Степные люди исчезли, пришли люди, вышедшие из гор. Жили ли они рядом с Местом, никто не знает, потому что они не искали его. У них были свои места, известные родичам, у старых дубов и в рощах посреди гор.

А потом пришли люди, которые снова стали искать и находить Место. Его поселяли среди живых людей, приглашали за стол и сажали подвести. Теперь Место гостило в домах. Чтобы оно могло уходить и возвращаться, для него строили дороги.

Не для него одного, а для разных людей, грузов, нужд. Если Месту что-то нравится или не нравится, оно легко двигается по дорогам среди зданий, маленьких или просторных.

Люди быстро меняются, приходят или уходят, навсегда или возвращаются вновь. Место носится по дороге или дремлет на чьём-то диване. Путешествует, уцепившись за чей-нибудь рюкзак. Падает на обочине, задремав, а потом вновь ищет жильё и попутчиков.

Ищет? А зачем Месту чего-то искать? Быть может, оно десятки лет дремлет на старой покрышке в лесополосе.

Для Места построили целый мир, и оно где-то рядом. Или не рядом, ведь мир очень велик.

Протей на Крите

Семён Резниченко.

Протей на Крите.

В Великом Доме Бога и Богини, Доме Двойной Секиры жило множество людей. Все они были, разумеется, слугами Хозяйки и Хозяина — Вечно Юной Богини Со Змеями и Могучего Бога — Быка.

Коридоры Великого Дома были сложны и прихотливы, поэтому не все слуги знали о существовании друг друга. Некоторые считали других слуг богами. Что очень устраивало Царя- Быка и Царицу — Змею — земных воплощений Богов.

Младшими богами, нужными, но подозрительными, называли мастеров изготавливающие священную утварь и росписи Дома. Мастера были наследниками первых богов первых времён, умевших создавать рисунки и статуи, которые оживили весь мир. И сейчас многие верили, что без рисунков мастеров Дома, ярких и правдоподобных, не будет плодится рыба и скот, расти злаки. Рисунки на стенах и сосудах Дома были зародышами всего живого и ценного в лоне Богини.

Поэтому мастера были очень важны, их старались никому не показывать, защищали от всех и старались защитить всех от мастеров. Точнее, от того, что было в них, но не было священными рисунками. Некоторые из мастеров рождались в Доме, других в юности доставляли из разных земель. Кого заманивали посулами, честью стать живыми подземными богами, других похищали силой.

За мастерами, конечно же следили. Но и просто все люди считали, что если лишние люди будут общаться с мастерами или мастера будут бродить по острову как простые пастухи, прежний мир может безвозвратно исчезнуть.

Их помогали доставлять в Дом жители селений острова — рыбаки и пираты, скотокрады и пастухи. Но в Доме их почти никогда не видели и язык (или языки) их мало кто знал. Избранные из этих людей появлялись в Доме только на Играх Быка и Богини, которые были приурочены к зимнему и летнему солнцестоянию.

Дедал и его сын Икар были одними из лучших плотников и гончаров Дома. А Протей расписывал их изделия священными рыбами и осьминогами. Дедал сам прибыл в дом, уже став известным мастером в поисках совершенства. Уже в Доме у него родился сын Икар. А Протея похитили в юности критские пираты. Он очень тосковал в Доме по морю, и, чтобы спастись от тоски создал море внутри себя. Ещё более морское море, чем настоящее. Протей выплёскивал его отдельными волнами, которые превращались в рыб и осьминогов на сосудах…

Дедал, Икар и Протей как и все мастера, периодически пировали с другими мастерами в отведённом для этого зале. Но ещё они любили собраться втроём и тихо беседовать за добрым вином. О том, почему главные слуги Дома стремились защитить мир от мастеров.

Все трое давно уже не верили в Бога и Богиню, они знали, что есть лишь их мастерство и Полная Неизвестность. Неизвестность и мастерство могут быть иногда связанными друг с другом, а могут и не быть. И никто не знает, как связаны, почему и надолго ли. Все трое знали, что в Доме когда-то связали мастерство людей с Неизвестностью. Но они давно уже незаметно, сами по разошлись. Разошлись неизбежно. И мастерство, и Неизвестность могут разрушить Дом в любой момент, и мёртвые рисунка Бога — Быка и Богини — Змеи даже не заметят этого, как и не замечают вообще ничего.

В этом Дедал, Икар и Протей были едины. Но Дедал и Икар были убеждены, что мастерство и Неизвестность можно вновь связать собственными усилиями. А Протей считал, что они свяжутся сами по себе, или не свяжутся. Какая, в сущности разница…

— У нас уже есть крылья из прочной ткани и деревянных планок. Мы уже испробовали их на нашей главных пророчицах Дома, бездарностях, которым никакие снадобья не помогают летать во сне. Наши крылья им тоже не помогли, но помогут нам с Икаром. Ветер дующий с гор, подхватит нас на выступе скалы, куда ведёт несколько подземных ходов, которые рыли несколько поколений. И ветер унесёт нас в море…

Икар смотрел на отца восторженными глазами. Протей был задумчив.

— Унесёт, и что дальше?

— Если в это время мастерство свяжется с Неизвестностью, ветер вынесет нас к земле, где мы с сыном начнём новую, сильную жизнь.

— Я верю, начнём! — подхватил Икар.

— А если не свяжется и не вынесет?

— А зачем нам оставаться в умирающем Доме, где пророчицы могут летать только на деревянных крыльях? Дом который или убьёт сам себя, или его убьёт Неизвестность. Или неизвестность убьёт Дом руками его самого. Зато наши крылья живы и поднимают в воздух! Что если не они могут связать мастерство с Неизвестность?! Нет ничего равного Дому, пусть и умирающему. А в Доме нет ничего, равного нашим крыльям!

Когда Дедал говорил об этом, его шепот почти превращался в крик, а глаза Икара едва не светились в темноте…

— У нас с отцом есть крылья и для тебя! Ты сможешь лететь над настоящим морем!

— Дедал, твои крылья прекрасны и небывалы. Согласен, равного им ничего никогда не было. Но никакие усилия не свяжут мастерство с Неизвестностью, если это не произойдёт само по себе. А море внутри меня уже давно лучше настоящего…

Потом разговор плавно переходил на любовные интриги известных троим мастерам обитателей Дома и стати новых быков, завезённых для празднеств…

Но однажды Дедал и Икар исчезли, а другие мастера стали молчаливей обычного. Протей понял, что друзья осуществили задуманное.

В то же день через световые колодцы потянуло запахом серы. А через день земля уже вовсю ворочалась под Домом.

Протею стало страшно, но ещё ему хотелось покачаться на земле как волнах. Он принялся быстро пить всё вино, которое у него было. Вскоре голова Протея стала кружиться в унисон земле. Крики и суета долетали до него как будто издалека. Наконец всё стихло и Протей заснул.

***

Проснулся он от чего-то очень странного — прямо на Протея падал солнечный свет! Свет, которого никогда не было в его комнате.

Он открыл глаза и осмотрелся. Большую часть комнаты занимали невесть как оказавшиеся здесь балки и разбитые колонны. Они как будто стекали в комнату Протея, громоздясь друг на друга. А вверху над ними было голубое небо и солнце.

Протей улёгся поудобнее и стал смотреть на небо. Оно не было чисто голубым, иногда проносились хлопья вулканической дыма. Потом появились чумазые люди, явно не из дворца. Они что -то прокричали и исчезли.

Протей не знал, что им ответить, и молчал. Потом он заснул. Проснувшись он также смотрел на небо и думал, что ему хочется пить. Осмотревшись, он заметил на одной из каменных плит козий сыр и кувшин с вином.

Подкрепившись, Протей немного обустроил своё жилище — сдвинул обломки так, чтобы была невидимая сверху пещера. Порылся, нашёл ещё несколько нужных вещей. И статуэтку Богини. Её Протей поставил на плиту, где нашёл сыр и вино. Потом он снова лёг спать.

Утром он нашёл на плите свежие цветы, вино, сыр, и баранину.

Социогнозис приглядывается к малому

Социогнозис приглядывается к малому, отдельному и частному на фоне цикло развития.

Повесть о Мидгарде

Семён Резниченко.

Повесть о Мидгарде.

000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000-0jpg

Научная фантастика в наше время.

Столб стоящий посреди поля в пасмурный день. Столб, не отбрасывающий тени. Никто не знает, зачем он здесь стоит, и вообще столб ли это. Быть может, это остаток горного хребта, размытого мелким дождиком, таким как сейчас….

Но мог бы слившийся горный хребет иметь такую форму? Наверное, столб есть столб. Но зачем и кто его поставил? Это древняя обсерватория? Тучи, похожие на провисший потолок, не дают получить ответ.

Может, это символ плодородия? Столб похож на памятник чьим-то мечтам и надеждам. Вроде начали что-то возводить, потом разбирать и возводить заново, потом снова разбирать. Но до конца не разобрали…

На столбе видны какие-то загадочные отверстия. Быть может, там должно было что-то крепиться. Или кто-то пробовал столб на твёрдость…

Повесть о Мидгарде (3)

Антигуру

Антигуру.

000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 00000000000000000

Как-то да, не получал никакого «посвящения в ашраме» и вполне современный человек. Также не претендую на абсолютную истину. Скорее, стремлюсь к тому, чтобы люди задумались над некоторыми вопросами и даю им идеи для поиска ответов. Которые могут оказаться совсем не такими, как у меня. Что не значит, что они будут ложными. Ведь каждый сам создаёт свой Социогнозис и реформирует его.

 

А что, если совместить искусственный интеллект со старым заюзанным компьютером сборки начала нулевых?

А что, если совместить искусственный интеллект со старым заюзанным компьютером сборки начала нулевых? Это добавить иррациональности и живинки. Или лучше не надо?