Апофеоз

Семён Резниченко.

Апофеоз.

Пятнадцать лет назад он стал божеством, единственным из тех, с кем ему доводилось общаться. Тогда никто не видел его с земли. Бесшумно, как змея он полз в высокой траве туда, где похрюкивали дикие свиньи. С ним был его тогдашний лучший друг – карабин, одной обоймы которого ему, меткому стрелку и мастеру ставить ловушки, хватало на несколько месяцев охоты, а то и на год. Хорошие патроны были дороги, их привозили издалека. Но это мешало кому угодно, но только не ему.

Но вот что-то легко и бесшумно оторвало его от земли. И прежний мир исчез: стремительно, незаметно и бесповоротно. На годы он остался один на один с умной машиной, которая вошла в его мозг и тело. Он узнал очень многое, что можно было пересказывать множество жизней подряд.

Он стал подобным богу-пауку, о котором ему рассказали ему подростком старшие мужчины. Божеством в центре полубесплотной сети, совмещённой с умными машинами, маленькими, но умелыми. Сеть сама делал всё, что нужно для жизни, безопасности и досуга. Но она была несовершенна без божества, устранявшего сбои и поломки. Теть могла учиться сама, но ей надо было указывать, в каком направлении. Всё это делал он, быстро и спокойно, как на охоте. Это занимало немного времени. В основном он, как и подобает божеству, наслаждался или узнавал новое, обретал ещё большую силу и могущество.

Он был всегда, потому, что он был тем самым богом-пауком, о котором ему когда- рассказали старшие мужчины. Бог – паук мог становится подобным человеку. Как оказалось, он им и был. Просто теперь он не знал недостатка ни в чём, не знал страха и беспокойства…

Владелец усадьбы знал, что он хорошего о себе мнения. В том числе и поэтому он выловил его в поле и сделал сисадмином. К тому же, он был неглуп и  психологически крепок, знал, что значит жизнь на открытом воздухе. Со своими несложными обязанностями он справлялся неплохо. Что позволяло владельцу усадьбы думать и чувствовать то, что ему хотелось. Можно было не отвлекаться на текущие детали, ограничиваясь общим контролем.

Всё же и от хорошего надо было отвлекаться. Для этого у владельца усадьбы были разные люди, которым приходилось думать и чувствовать, что придётся. Одни, как когда-то его сисадмин, пытались выжить на свежем воздухе тем, что найдут или поймают. Владелец практически никак не вмешивался в их жизнь, он лишь периодически любовался их усилиями с помощью устройств наблюдения.

Другие люди находились в комфортном изолированном помещении подключёнными к устройству контроля и регулирования жизненных процессов.  Они думали, что живут в Америке времён президента Клинтона. Ещё они думали, что создают свой бизнес, женятся и разводится, ездят на курорты и многое другое. В их жизнь владелец иногда вносил  неожиданности и лёгкое разнообразие, иногда даже являлся им, особенно приятным женщинам, в образе какого-нибудь артиста или политика. Или артистки. Жизнь –то тогда была свободной…

Хотя потом, по развитию сюжета игры, могли и обвинить в домогательствах, даже подать в суд. Что было маленьким дополнительным развлечением.

К своему сисадмину владелец никогда не являлся и не давал о себе знать. И ему, и сисадмину так было удобнее…

Красота по-русски

Семён Резниченко.

Красота по-русски.

Кубы и грани ледяного дворца, солнечные лучи и лунные блики, осевшие в прозрачной толще, как в янтаре, которому миллионы лет…

Но вот солнце больше не хочет мириться с этим, воздух закипает оттепелью, и застывший свет рвётся на свободу из ледяной толщи. И вот из парадных зал бросаются вон ручьи, несущие крупицы золота, измарагды, сломанные деревья и оттаявшие трупы…

Но вот солнце опять легло отдыхать, скупо расходует свет, ставший прозрачным и тихим. Теперь он снова смиренно играет на ледяных наплывах. Но теперь колонны похожи на старые, чуть искривлённые, узловатые деревья, на лицах изваяний вырастают бороды замерших водопадов. Ледяным сталактитам и сталагмитам придают вид фруктовых деревьев и гроздей винограда…

Ледяной дворец меняется почти непрерывно, оставаясь ледяным дворцом.

Но вот наступает время, когда солнце яро бушует, заливает землю расплавленным золотом. И вот последние ледяные колонны падают в море, которое гонит на все четыре стороны волны, подобные стадам диких коней, которых преследуют волки ураганов.

Но вот солнце утонуло на дне облачного колодца, быть может, его никогда и не было? На море белым медведем наступила стужа. И волны застыли, замерли в полёте. Их чеканные силуэты стали среди времён, неподвижных и бесконечных. Быть может, эти эпохи то же самое, что мгновенье, когда волна поднимается, чтобы упасть и вздыбиться вновь? Быть может…

Фото beauty-things.com

 

 

 

 

 

 

Итог

   Семён Резниченко.

   Итог.

Аркадий стал бояться и ненавидеть этот стул. Он так отрешенно смотрел на него из угла, жестокий и хладнокровный. Аркадий решил держаться и не убирать его. На стул надели чехол. Тогда он стал ещё страшнее, бесформенным и угрюмым, как ночная чащоба. Тогда Аркадий поставил на него горшок с цветами. Стул подобрел. Он стал похож на остепенившегося убийцу с внуком. Аркадий меньше стал думать о нём. Но случай со стулом окончательно убедил его в необходимости перезагрузки.

Но это временно – в любом случае, приближалась перезагрузка. Личность пора было переносить в одно из новых готовых тел. Личность должны были очистить от психологического груза, а тело должно быть бодрым и ненасытным.

Потому, что в своё время человечество покрыло Землю тонкой пузырящейся плёнкой своей цивилизации. Потом на большей части планеты плёнка усохла и превратилась в ископаемую пыль. Но в редких местах цивилизация создала глубокие колодцы, из которых ударила в небо фонтанами.

Технологии сделали немногих людей могущественными до невидимости и бессмертия. Они стали Владельцами, теми, кто распоряжается источником благ – самосовершенствующимся искусственным разумом, способным воспроизводить всё, в том числе время от времени– своего Владельца. Искусственный разум всегда был во Владельце, а Владелец — в нём. Даже во сне Владелец контролировал, производил, собирал и разбирал.

У Владельца и его искусственного разума могли быть некие подданные, и их могло не быть. Подданных всегда можно было вырастить биологически в нужном количестве либо материализовать иными способами. И также легко и незаметно дематериализовать, сохранив в случае надобности их личности в искусственном разуме. Чтобы можно было их материализовать вновь: в неизменном виде или с какими-то изменениями.

К этому великолепию усыхающее человечество шло тяжко и долго. Неосознанно хотящие стать Владельцами ползли вверх по бесконечной лестнице со ступенями почти в рост человека. Они постоянно сталкивали друг друга в пропасть, которая зияла по обе стороны от лестницы.

Наконец немногие в совершенстве развили искусственный разум и научились с ним гармонично сливаться. Эти немногие уцелели и стали Владельцами.

Сколько их было, они сами не знали, потому что не могли знать. Знать это им не давал Другой. Зачем – неизвестно, никто не знал, зачем Другой делает то или иное. Обычно это объясняли тем, что Другой заботится, чтобы Владельцы могли знать только о тех Владельцах, о которых им знать полезно, и не знали тех, общение с которыми могло привести к конфликтам.

Кто или что был Другой, также никто не знал. Его могли осознавать, как главный искусственный разум, объединяющих всех Владельцев, или как проекцию глубин сознания отдельного Владельца, соединённых с искусственным разумом. Или как существа с других планет. Или просто как Божество или Бездна, которое всегда остаётся рядом с человеком. Конечно же, никто не знал был ли Другой один или их было множество…

Но Другой всегда был рядом. И Владелец постоянно видел, что навыки Другого превосходят его собственные.

Однажды Он зачем-то долго следил за владельцем по имени Ник, который прогуливался в джунглях Южной Америки в партизанском стиле. Ник со своей охраной продирался через лес, подражая инсургентам 20-го века. Впереди шла разведка, по бокам – охранение. Ник обменивался с этими подразделениями особыми сигналами, напоминавшими крики птиц. Но всё это была игра. Отряд был окружен несколькими кольцами невидимых для постороннего глаза боевых и разведывательных роботов. Его постоянно прикрывало поле, защищавшее от перехвата управление роботами.

Но носители Другого, бесформенные и безграничные сгустки чего-то, держали его передвижение под контролем. Они всегда умудрялись оказываться в том секторе, который роботы наблюдения обозначали как «чистый». В следующие доли секунды носители перемещались в другой такой же. Они умудрялись проникать и сквозь защитное поле, как-то прикинувшись безобидным лесным мусором. Поэтому носителям Другого удавалось снимать даже личные показатели бойцов отряда и  время от времени взламывать мысленный код.

— Мне бы для такого понадобилась сотня — другая носителей — подумал Аркадий.

— А такую армаду легко засечь. Другой или сильно ускорил свои носители, или замедлил у Ника режим реального времени. Фантастика! – ответил другой владелец.

Пока Аркадий поражался, Другой внезапно прекратил наблюдение. Через пару часов носители Другого снова активизировались – стали изучать состав шерсти у водяных зайцев. А может, они делали с шерстью что-то другое, а может – и не с шерстью. Это были носители Другого или что-то ещё?

Именно другой помогал или позволял Владельцам время от времени перезагружаться – переносить своё оздоровленное сознание в новую физическую оболочку.

Конечно, Владельцы могли непрерывно обновлять одну и ту же оболочку. Однако для Владельцев существовало слишком мало препятствий, и оставшиеся были вечно непреодолимыми. Поэтому любого Владельца на каждом шагу подстерегало безумие, подобное тому, которое грозило древним людям, на многие годы изолированным в отдельных помещениях. Безумие и распад также подстерегали Владельца, оставшегося надолго без физической оболочки. Поэтому каждому владельцу  время от времени требовалось новое тело, жадное до простых удовольствий, готовое вместить личность с прежним самосознанием, но лишенное накопленных нарушений. Личность во многом новую.

Подходящее тело часто находили среди разных живых существ, уцелевших на Земле. Например, людей, выживших, но не ставших Владельцами. Были такие люди на самом деле, или Владелец, вместо пути к новому телу, видел картинки, которые ему показывал Другой, никто не знал. А может, эти картинки реальность совпадали? Наиболее самолюбивые владельцы предпочитали верить, что Другой – это их глубинное сознание и оно создаёт для них новое тело…

Но всегда обретению нового тела предшествовало схождение в иной мир, чем-то похожий на мир до появления Владельцев, или просто в иной. Но с каждым шагом он удалялся от привычного.

Аркадий смотрел на груду кирпичей, терявшуюся среди деревьев. По ней рваными прыжками скакала розовая птичка. Птичка вспорхнула, посыпалась струйка желтоватой пыли. Аркадий кивком подозвал дворецкого.

— Ничего не убирать. Охранять! — приказал он.

Аркадий пошел дальше, по тропинке, на которой остались следы гоблинов. На открывшейся полянке почва была песчаной. В центре темнела высохшая лужа. У левого края валялась пара каменных блоков, битая посуда и человеческая рука. Оливковая кожа зеленела островками плесени.

—  Это огородить — щелкнул пальцами Аркадий.

Покрыть серым прозрачным куполом  — добавил он через минуту.

Владелец двинулся дальше. Узкую тропку с двух сторон сжимал длиннолистный кустарник. Из – за поворота что-то выглядывало. Это была капитель покосившейся колонны черного мрамора.

— Оставить так. Без купола- скомандовал Аркадий.

За поворотом открылась низкая платформа с тремя ступенями. Владелец собственноручно нагромоздил на неё четыре бесформенных камня.

— Пусть так — сказал он.

Дальше начался плавный подъём по широкой лестнице, усыпанной щебнем и мелкими обломками. Наверху, загораживая небо, возвышалось серое полуразрушенное здание. Аркадий повернулся к дворецкому.

— Снести фасад. Лестницу продолжить до высоты потолка. В глубину – до задней стены. За верхнее ступенькой – сразу пропасть. Продолжать лестницу – из старого материала. Потом посыпать всем этим — Аркадий ткнул пальцем себе под ноги и пошел прочь.

«Остановка-смерть. Смерть? А что хуже смерти и жизни? Наверное, когда остановишься. Просто никто не должен останавливаться. А если? Хе-хе… Иногда нужно просто сменить обстановку. Может в цветнике слишком много красного? А нужен бледно-желтый и белый? Хм-м… Все эти цветы… Пусть останется, как есть. Какую бы ограду?

– Как лес! Лес из камней. Каменные столбы, будто ели. Внизу – кусты чугунного литья. Расширяются к верху. С пышными кронами. В каждой кроне – свой узор ветвей. В самом низу – арки. Каменные столбы – круглые конусы. Разной высоты. Разные расстояния между ними.

Как всегда, Аркадий был полностью уверен в необходимости переустановки. Ему мешало только одно. Как всегда, он боялся уничтожить нынешнего себя. Себя, подверженного сомнениям, страхам и безумию, но привычного.

«Хорошо бы где-нибудь себя сохранить. Почему бы и нет!? И чтоб я после перезагрузки мог наблюдать за собой нынешним. … Так, как-нибудь на природе».

Аркадий задумался. Он быстро решился записать свою личность четырём самовосстанавливающимся роботам (полная личность на каждый) и соединить их в единую систему. Он всегда проделывал это незадолго до перезагрузки. Сколько у него было таких законсервированных личностей, он не считал.

Когда-то Другой или, может, интуиция или глубинное сознание Аркадия указали ему общаться с другим Владельцем, Лизой. И в самом деле, Лиза помогала ему перезагружаться, особенно на стадии вхождения в иной мир. Так же, как и Аркадий – Лизе.

— Прилетай ко мне! Полюбуешься на меня, какую есть. Зовётся теперь по-новому — в сознании Аркадия возникла ребячливо подмигивающая Лиза.  Ок — ответил Аркадий и послал сигнал. В стене кабинета появился люк капсулы телепорта. Аркадий вошёл. Подготовка к полёту закончилась. Аркадий пригладил волосы и поправил костюм. Индикатор сообщил о посадке. Люк открылся. Лиза радостно улыбалась. На ней было длинное платье цвета тающего снега и  тапочки из меха горностая.  «Из Лизы получилась бы отличная кошка!» — думал Аркадий. Он готовился увидеть что-то новенькое и на время забыл о делах.

Под горностаевыми тапочками был серый пол с тёмно-зелёными пятнами краски. Быть может, это был облупившийся цементный пол, а быть может – чья-то кожа.  Кого-то огромного, прикорнувшего ненадолго вздревнуть. Или прячущегося от чего ещё более грандиозного, и потому вынужденного притворяться бесконечным множеством разбегающихся по Вселенной предметов. И только иногда в глухих уголках проступает что-то от его настоящего, вроде кожи, похожей на обшарпанный пол.

А потом то, более грандиозное и страшное забудет и уйдёт, или, наоборот, найдёт это огромное существо. И в том, и в другом случае мир исчезнет, растворится, мгновенно забудет о самом себе, как будто его никогда и не было…

И вместо этого мира появится другой, который будет тоже думать, что он был всегда. До тех пор, пока случайно не исчезнет, и на его месте не появится новый. Или не проявится?

Лиза была мгновенным фото на фоне чего-то медленно пережёвывающего самоё себя. Пережевывающего и никак не могущего собраться и проглотить. К чему привыкли и перестали обращать внимание.

Лиза была центром, к которому цеплялся липкий, бесконечно тянущийся, спутанный хаос. Сам центр был умиротворён и изящен. Казалось, что Лиза плещется в волнах хаоса, будто в бассейне.

Но была бы Лиза, если бы на неё не смотрел Аркадий? Не было бы ни Лизы, ни хаоса, миров, существ, кожи и тапочек. Всё это называлось бы другими и по-другому…

Из дырки в прохудившимся горностаевом тапке показался ноготок. Аркадий привлёк и нежно поцеловал Лизу. Стало понятно, что следующая ступень перехода в иной мир близка…

Из облака появилась огромная зеленовато-серая голова змея с разинутой пастью. Казалось, ряды  зубов в ней скрыли весь мир. Только они, средоточие гигантской головы, были чем-то реальным, от них зависело всё.

Но вот змей захлопнул пасть. На её месте оказались вытянутые трубочкой губы. Змей двигал ими, словно в недоумении жевал. Сам он показался каким-то неуклюжим и неуместным. Змей повертел головой, жуя губами, и исчез в облаке.

Остались небо и горы.

Голубое небо еле заметно кружилось и покачивалось. Раскалённый зеленовато-белый поток света уже заметно сполз к испещрённой выбоинами вершине горы. Кругом валялись бурые камни. Между ними иногда проглядывала рыже-белая щебнистая земля.

Лиза медленно, но непрерывно поднималась по крутому склону. Иногда ей приходилось карабкаться на четвереньках. В ней не осталось ничего, кроме желания забраться как можно дальше. Лиза не помнила о том, что осталось позади. Ей было всё равно, что будет. Надо двигаться и двигаться, останавливаться нельзя. Шуршание камней под ногами и звон в ушах стали не заметными.

Склон горы стал резко выравниваться. Показался сточенный до основания гребень хребта. В лучах света он напоминал рассеченную позеленевшую тушу. Из щелей и выемок торчали кочки иссохшейся рассыпающейся травы. За хребтом начиналась равнина, усыпанная обломками скал. За ней возвышался болезненно искривлённый останец горной вершины. Вскоре Лиза потеряла его из виду, блуждая среди нагромождений растрескавшихся и раскалённых глыб. Она видела, что камни всё быстрее темнеют с заходом солнца. Их тени удлинялись и сливались друг с другом. Мир менялся, убивая сам себя, и тащил Лизу за собой. Поэтому она побежала, перепрыгивая с валуна на валун, оскальзываясь и протискиваясь в щели.

Бег не прекратился  в полной темноте. Лиза падала, куда-то взбиралась, скатывалась в лощины.

Стена темноты сменилась серо-голубой дымкой. Потом с неба ударили лучи. Лиза не могла видеть новую смерть. Она забилась в ближайшую каменную складку. Чем жарче становилась, тем глубже Лиза протискивалась. Наконец её окружила темнота. Можно было остановиться. Лиза опустилась на прохладный пол маленькой пещеры. На закате в неё заглянул синеватый свет. Лиза прикрыла лицо руками. На другой день она захотела есть и пить. Смерть казалась слишком нахальным изменением, и Лиза выбралась наружу. В зеленоватом блеске лежала светло-каштановая долина, окаймлённая со всех сторон каменными россыпями. Было очень тихо.

Среди пучков серо-зелёной иссушенной травы Лиза нашла полузаглохший родник. После расчистки из него стало можно пить. Позже Лизе удалось поймать с десяток светло-серых блестящих жучков…

Дни и ночи слились в один бесконечный день и вечную ночь. Была долина, родник жуки и ящерицы, небо и горы. Сумрак пещеры. И больше ничего. «Смерть отступает» — решила Лиза. Бесплотный неодолимый поток накрыл её с головой. К ней пришли летучая змея и гигантская крыса. Хвост змеи задевал лицо. Крыса тыкалась носом в ноги. Тварей окружала прозрачная оболочка Иного. Когда Лиза хотела схватить или прогнать их, твари исчезали и тут же появлялись снова. Вот и опять змеиный хвост  задевал кончик носа, мокрый нос касался пальцев ног.  «Змеиный хвост холодный, шершавый, сухой. Нос у крысы холодный, мокрый, упругий» — думала Лиза совершенно спокойно. Вскоре она заснула.

Змея медленно опустилась на пол и замерла, расправив крылья. «Сверху она не серебристо-прозрачная, а буро-зелёная, с желтыми пятнами» — с интересом отметила Лиза. Нагнувшись, она потрогала змеиную спину. Оказалось, она тоже шершавая и холодная. Взяв змею за хвост, Лиза дёрнула. Шурша чешуёй об пол, змея сдвинулась с места. «Странная змея, и крылья у неё широкие. На ней можно валяться, как на ковре» — решила Лиза и улеглась на змею. Та медленно и плавно поднялась в воздух. «Ну да, она всё время летает» — подумала Лиза, устраиваясь поудобнее. Они влетели во тьму, и всё исчезло.

Когда Лиза очнулась, они летели в розовом пространстве среди белых облаков. Вокруг парили голубые и оранжевые ленты. Они обитали в норах среди облачной толщи. Облака медленно дрейфовали далеко внизу и над головой. Земли не было.

«Залетим в ближайшую нору» — сказала Лиза змее. Тварь повиновалась. Стенки облачной норы раздвинулись и заклубились вокруг змеиных крыльев. Они полетели над полем, усыпанном белым песком. Из него густо торчали бурые неровные столбы с мелкими отростками. Лиза задумалась. «Стоят они, всё стоят. Попробуем один выдернуть. Хватай хвостом один столб и лети вверх» сказало она змее. Та снизилась, задрав вверх голову. Потом замерла. Раздалось шуршание и похрустывание. Змея легко и свободно полетела вверх. «Гм, странно» — Лиза оглянулась. Далеко внизу земля терялась во мгле. Не было видно начала столба, вершину которого цепко охватывал змеиный хвост. Лиза посмотрела вперёд. Змея повисла над тёмно-фиолетовым морем. На его волнах покачивались огромные разноцветные звёзды. Их золотые корни уходили в глубину. Над ними из моря поднимался столб. Об него гулко бились волны.

— Хватай звезду и лети выше! — приказала Лиза. Змеиные крылья зашелестели, постукивая. Вокруг Лизы поднялся ветер. Наступила тьма.

Потом Лиза увидела, что сидит верхом на огромной четырехглазой крысе. Оглядевшись, она пожала плечами. В сумерках можно было различить стены и груды камней.

— Вперёд! — скомандовала Лиза. Крыса бесшумно понеслась.

Вскоре стало видно огромное болото под тёмным небом. На небе виднелись светящиеся бледно-зелёные пятна. На болоте густо росли гигантские пористые грибы. Прыгая с гриба на гриб, крыса бежала всё дальше.

Небо вдруг почернело и покрылось оранжевыми трещинами. Трещины нестерпимо ярко светились. Болото покрылось матовым льдом. Грибы съёжились. Крыса продолжала свой бег. Чёрные обломки неба стали падать вниз. Со звоном ударяясь о лёд, они скользили по нему, задевая грибы. В небе бурлила оранжевая масса. Вниз текли сияющие струи. Болото превратилось в мешанину прозрачных пузырьков. Крыса плыла среди них, чуть приподняв нос. Иногда над ними проносились большие безголовые кожистые птицы. Каждая из них усердно била по воздуху сотнями маленьких крылышек. На птицах восседали маленькие человечки. Некоторые из них не видели Лизу. Другие смотрели с удивлением или посмеивались.

Неожиданно всё померкло. Осталось только Невыразимое.

***

Аркадий долго скользил сквозь туман, раскинув руки, по  скользкой серебристой ленте. Куда скользил — неизвестно. Быть может эта лента была той лестницей, по которой лезли пытавшиеся стать Владельцами. Сейчас Аркадий скользил по ней в обратную сторону. Скользил долго, не видя ничего, кроме тумана и ленты…

Наконец нечто определённое. На белых склонах стояли белые деревья. Здесь не было снега. Деревья (если это были деревья) были похожи на высокие, разросшиеся кораллы. Их стволы мелко ветвились, составляя узоры, напоминающие огромные снежинки. Время от времени они ломались и с тихим звоном падали на землю. От удара ветки рассыпались в мелкое крошево. Это оно покрывало склоны гор.

Верхушки деревьев растворялись во тьме. Иногда она сгущалась и оседала на ветках бесформенными комками. Бывало, что комки сливались друг с другом, образуя на деревьях сумеречные пирамиды. Ветки просвечивались в них бледными тенями. Когда кораллы ломались и падали, то на мгновенье вспыхивали  своим собственным светом. Порой сгустки темноты тоже падали на землю. Тогда они катались по склону вверх-вниз, сталкивались, слипались и рассыпались.

Из сгустков тьмы возник чёрный куб, который высился над желтовато-коричневым лугом. Красное, слабеющее солнце висело над его вершиной. В тени у подножия куба лежал плоский ноздреватый камень, почти ушедший в землю. На нём лежал мёртвый человек. Ему вскрыли грудную клетку. И вытащили внутренности. В ногах трупа горел костёр. Возле него оборванцы неспешно поглощали пареные желуди. Спешить им было некуда и ждать было нечего. Смерть вроде не грозила. Можно было поиграть в кости, поставив на кон ножи и миски. Да ещё соломенную шляпу.

Костёр иногда начинал тухнуть, и Аркадий спасал его, вращая ручку на неуклюжей коробке с патрубками. Они из в этот момент изрыгали розоватое пламя, от которого костёр загорался вновь.

Внезапно бродяги оживились. К ним, посвистывая, спешил крепкий парень в синей рубахе. «Рядом селений нет. Наверное, с припасом» — сказал один из оборванцев. Остальные заинтересовались. Они весело окликнули парня. Подойдя, он широко улыбнулся. «Вы тут обедаете, братцы. У меня ж маковой росинки во рту не было» — сказал парень. Оборванцы пригласили его отведать желудей. Бодро жуя, парень рассказывал. Что сам он из лесного рода, идёт в большие селения на берегу за удачей.

Парень быстро насытился и, схватив камень, он метнул его в высокую кучу гальки, полускрытую травой. Раздался звучный стук. Один из бродяг причмокнул и сам швырнул камень. Вскоре все присоединились к забаве. Когда камни летели дальше кучи, никто не слышал звука падения. «Трава густая, мягкая» — подумал парень. Он в очередной раз нагнулся, чтобы поднять увесистый голыш. Тогда бродяга с рыжеватой бородой ударил его ножом под левую лопатку. Парень уткнулся в землю и затих. Будто опомнившись, бродяги стали снимать с него одежду, обшаривать карманы и складки.

«Негусто» — сказал наконец лысый бродяга с бурыми зубами. В глазах остальных появилась скука и раздражение. «Давайте его в жертву принесём. А то место тут…» — добавил он. Озираясь, бродяги потащили тело к чёрному кубу. «А камни все кидали» — подумал Аркадий. Он понял, что ему надо спасаться или от бродяг, или от чего –то другого. И что ему надо искать спокойное огороженное место. Которое охраняют…

Аркадий погрёб ногами и руками куда-то в строну, заодно кидая в бродяг и чёрный куб сгустки тьмы. Наконец он расчистил перед собой окно, в котором увидел низкую бревенчатую крепость с воинами перед воротами.

Аркадий словами и руками стал просить пустить его в крепость. «Сиди здесь, жди королеву» — велел ему командир воинов.

Слыша  хлопанье крыльев, воины всегда лениво смотрели в небо. Оно было пустынным. Приглушенный смешок всегда заставлял их обернуться. Мумия летающего чудища, прибитая над воротами, хлопала крыльями и ухмылялась.

Несколько копей пробили ей грудь. «Убили, убили» — ехидно проскрипела мумия, свесив голову на бок. «Бейте в голову» — кричал командир. В морду чудища воткнулись стрелы. Топорик со стуком ударил в лоб. Мумия смеялась. Оперения стрел шуршало и шевелилось. Вздрагивала рукоять топора.

«Ладно, отвоевались, отвоевались» — примирительно сказала мумия. Посыпался град ударов. Мумия замерла. Из многочисленных дыр на коже вылетела стая птичек. Скрипуче щебеча, они закружились над воротами. Птички обильно гадили. На счастье воинов, вскоре они исчезли. Мумия походила на рваную тряпку. Её морда умильно скалилась.

Вдруг чудище подмигнула Аркадию и послало воздушный поцелуй. Пришла улыбающаяся Лиза. Аркадий протянул её руку, и Лиза помогла ему встать.

Аркадий снова увидел мир белых коралловых деревьев. На этот раз перед глазами возникла кромка обрыва. Коралловая пыль отступила, обнажив неясную массу тьмы. Такую же, как на верхушках деревьев. Именно на ней оседала белая пыль.

В «стене» обрыва непрерывно двигались сгустки тени. Иногда они отделялись от общей массы и выкатывались на верх. Или падали вниз. Или плавно, как воздушные шарики, поднимались во тьму над деревьями.

Потом они вышли на простор. Необъятная степь была покрыта изумрудно-золотистой травой, над которой поднимались алые и фиолетовые цветы. Люди в повозках двигались по степи, занимаясь своими делами. У алых цветов они наполнялись страстью, у фиолетовых – покоем. Люди запускали длинное вглубь травы, как будто бы она была бездонным морем. Из глубины они доставали разное: сгустки света и тьмы, бабочек со щупальцами, других людей.

Над степью высился купол огромного кургана, который с боков подпирали курганы поменьше. На верхушке большого кургана задумчиво полулежало Солнце. Оно неспешно перекатывалось туда – сюда и казалось то рассветным, то полуденным, то закатным.

«Другой, ты показываешь мне какой-то бред. За пределами мира Владельцев, конечно же живут люди! Но они там выживают, а не занимаются всякой причудливой ерундой. А ты показываешь мне  ерунду, и знаешь, что я об этом знаю! Быть может, в тебе участвуют другие Владельцы, которые хотят сообщить мне, что покажут мне всё, что захотят? Кроме меня и моих коллег, ты ещё много кто! Ты и Никто Из Нас тоже!» — громко скал Аркадий. Он взял Лизу за руку и повёл её вперёд.

Они вошли в полутёмный коридор. Потрескавшийся бетонный пол покрывал мох. Было не холодно, но в коридоре сновал противный сквозняк. Аркадий понял, что надо куда-то свернуть. Он вместе с Лизой вошли в одну из боковых дверей. За ней была пустая спокойная комната. Где, несмотря на окно, было не холодно.

Как всегда, никто не знал есть ли что –то за пределами этой комнаты, был ли коридор, продолжает ли ещё быть. Что будет и кто они теперь, и надолго ли. Можно было лишь осесть на пол вместе с пылью и ничего не ждать. Быть может, прилетит ветер и понесёт дальше. Или не понесёт…

Пятнадцать секунд

Семён Резниченко.

Пятнадцать секунд.

Михаил надеялся на нетерпение гостей и самоуверенность гостей, и  на то, что из-за самоуверенности ими станут люди…  Яма для 3D- принтера была наглухо запечатана, а механизм был поставлен на отсрочку в пятнадцать секунд.

В схроне у Михаила стояли другие 3D- принтеры, не те обычные, что в мастерской. Один — для производства деталей, включая самые сложные, для нового 3D- принтера, и ещё один для самостоятельного производства рабочих смесей. Она стояли там уже неделю назад, а теперь на их месте были муляжи. И пистолет – пулемёт, управляемый роботом, который управлял неравномерной стрельбой с реагированием на движение. Робот с пистолет –пулемётом заменяли в окруженном доме Михаила…

Ворот и большей части стены у дома уже не было. Вот прямое попадание артиллеристского фугаса вынесло дверь вместе с укреплённым тамбуром. Собакомуравьями во двор шмыгнули боевые роботы, сыпя гранаты из автоматических гранатомётов в проломы.

Но вот роботы успокоились. С десантного квадрокоптера спускают двоих в боевых костюмах. Спускают в пролом в крыше, чтоб у дверей не попасть в ловушки. Михаил знает, как их зовут, несмотря на закрытее шлемы. Ребята самоуверенные, и, главное, отвыкли от неожиданностей.

Ориентируются быстро, хоть не в схроне, а в доме не раз бывали. Знакомство с помещением и профессионализм приближают их смерть. Удар, изображение перекашивает, потом гриб на месте дома. Взрывная волна сомнёт все органы, даже если костюмы останутся целы….

Просто Михаил не хочет платить Лабиринту за защиту, за детали и смеси для 3D- принтера, он может делать их сам. Не хочет делиться сделанным в своей 3D-мастерской.  Михаил не просто такой дерзкий, он не без основания боится, что жителям Лабиринта больше не понадобятся обитатели усадеб. Всё будет делать в своих мастерских, растить на своих плантациях. Самых послушных переселят в Лабиринт, остальных – зачистят. А может зачистят всех, кого – в родных усадьбах, а кого – уже у себя.

Михаил просто действует на опережение. Принтеры для производства других принтеров, пища и оружие уже в перевалочном схроне. С того места легко можно уйти в долину, где сухо и принято считать, что нельзя жить из-за радиации.

Но Михаил знает, что там жить можно, если знать, где есть вода. А Михаил знает. И он надеется, что в Лабиринте думаю, что но погиб вместе с домом.

А теперь надо быстро уходить.

 

Видеть в скорлупе

Семён Резниченко.

Видеть в скорлупе.

В одно прекрасное время людям очень захотелось быть как можно дальше друг от друга. Там более что среди них слишком часто стали случаться конфликты, участились эпидемии и землетрясения. Поэтому многие люди поспешили ретироваться подальше друг от друга.

Некоторые делали это в одиночку или под двое — трое. Но если людей было так мало, им сложно было справляться с трудностями и неожиданностями. Или им просто становилось слишком тоскливо в одиночестве. Поэтому люди, объединённые в группы побольше.

Одни люди, числом более десятка, знали много про полезную для жизни технику. И у них эта техника была. В том числе и потому, что они могли её придумывать и делать. С помощью этой техники они могли делать себе полезные для жизни вещи и выращивать пищу. И вещи, и пищу эти люди могли получать в устройствах, размером с не слишком большую коробку.

У людей даже было несколько боевых дронов и наземных роботов, была система слежения и контроля за небольшим периметром. Они запаслись кое — каким оружием. Но среди них не было настоящих воинов, которых эти люди боялись и презирали, зачастую — зря. Их вообще было мало. В том числе — потому, что они считали, что если людей много, то среди них появляются враги, предатели, и нахлебники. А в этом эти люди были не далеки от истины…

Ещё у этих людей были большие и дорогие транспортные средства, пусть и совсем мало. Но достаточно, чтобы забраться с их помощью очень далеко. В пещеру на склонах уединённой горной долины. Здесь редко кто бывал и в лучшие времена, а теперь — тем более. Люди поселились в этой пещере и стали её обустраивать. В первую очередь, они сделали всё, чтобы  её было очень трудно заметить и ещё трудней подобраться к её входу. Но если бы кто сумел забраться в неё живым, он долго искал бы в пещере что-то, кроме камней. Хотя в пещере было обустроено комфортабельное подземное поселение. Сами люди старались по возможности не выходить в долину, хотя и внимательно наблюдали за ней с помощью различных устройств слежения.

Люди сделали всё, чтобы у них не было даже желания покидать пещеру. Они хранили в оцифрованном виде громадное количество информации о самых разных местах и эпохах, книги, фильмы, музыку и пейзажи. Много практически полезной информации и массу файлов для развлечения и стимуляции мысли. Одновременно люди могли наблюдать за жизнью долины, различные интересные природные явления, сценки из жизни животных.

Больше всего в мире эти люди ценили свою пещеру, которую называли Убежищем. Она была для них всем, её, а ещё программное обеспечение для различных устройств эти люди чтили превыше всего. Большинство из них изначально были и оставались программистами. Потому что считали, что из цифровых кодов можно создавать всё.

Обитатели убежища со временем размножились, но не сильно. Они старались редко умирать и плодиться по мере надобности. Большинство из них дышало свежим воздухом и получали физические нагрузки по индивидуально графику. Но были и сильные, ловкие жители Убежища, называвшиеся сталкерами. Их было совсем немного, но они отлично владели оружием и другой полезной техникой, умело прятались и наблюдали. Они скрытно передвигались по всей долине, и даже иногда выходили за её пределы. Именно сталкеры устанавливали за пределами Убежища устройства для слежения и ловушки.

Именно сталкеры, отвечали за контроль над теми, кто жил в Селе.

Жители Убежища были не единственными людьми в долине. Было ещё Село, обитателям которого для добычи пищи приходилось обрабатывать довольно большие участки земли, эти люди не могли сами писать программы для цифровых устройств, хоть и пользовались некоторыми системами связи и 3D — принтеры.

Люди из села жили сравнительно недолго и должны были больше плодиться. Они много работали на земле, охотились и воевали с врагами. Сами они поклонялись Маме, подательнице всего нужного и полезного, в образе женщины с благородным лицом, и Хранителю, храброму и воинственному защитнику в образе мужчины с волевым подбородком. Ещё они почитали штурмовые и снайперские винтовки, мотокультиваторы. Их недруги из соседней долины считали, что поклоняться надо подателю благ и защитнику в образе старинного стодвадцатимиллиметрового миномёта. А жители этой долины считали, что поклоняться миномёту аморально. Вообще в непроходимых горах после исхода многих людей из городов и удобных равнин людей стало заметно больше, как и поводов для конфликтов…

Самым важным человеком в Селе был Старец, который лично ходил общаться с Мамой для получения силы, необходимой для работы техники и плодородия земли. Ублажать Хранителя были приставлены несколько красивых и знающих женщин, которых называли Няшками.

Жителей села в Убежище было принято считать очень глупыми и примитивными. Однако они порой что-то полезное изобретали, по мелочи, конечно. Эти изобретения иногда использовали сталкеры, за что другие обитатели Убежища порой на них косо смотрели.

Во главе Убежища стояло несколько Стариков, называемых Отдыхающими. Они сами только наблюдали за своим здоровьем и контролировали других жителей Убежища. Ещё они сообща принимали важные решения. Например, нужны ли будут в будущем году новые дети. Отдыхающие постановили, что будет лучше, чтобы жители Села о них ничего не знали, но чтобы любой житель Убежища мог время от времени наблюдать за жителями Села. Чтобы любой житель Убежища мог убедиться, что жизнь за пределами Убежища может причинять лишь страдания и беспокойство. Ещё жителей села использовали как материал для пересадки органов больным жителям убежища. Для этого подстраивали несчастные случаи, нападения хищных зверей или врагов. А так же иной раз от наиболее здоровых и умных из них брали генетический материал для оплодотворения женщин Убежища, чтобы не допускать вырождения. Делали это особые роботы, притворявшиеся демонами — искусительницами.

Все в Убежище знали, что жители Села не должны знать о них. Но никто, кроме Отдыхающих и нескольких избранных сталкеров не знали, что программное обеспечение для цифровых устройств жителей села получают из скрытых портов, обустроенных по приказу Отдыхающих. В Убежище принято было считать, что в Селе пользуются древними аналоговыми устройствами или получают нужные детали некими особыми, нечистыми демоническими способами. Поскольку и сами они люди  по сути нечистые.

Один из программистов Убежища, по имени Виктор, разрабатывал программное обеспечение для наблюдения за Селом. Виктор был человек, склонный к честолюбивым мечтам, и потому хотел разгадать способ, которым жители села получают нужные детали для их техники на самом деле.

Потому, что ещё больше Виктор хотел узнать, как изучать большой мир, находящийся за пределами долины. Но изучать незаметно, как это делали жители Убежища по отношению к жителям Села. Виктор думал, что странные, примитивные и магические технологии жители Села невидимы для электронный систем слежения, и потому позволят наблюдателям незаметно проникать далеко от долины, заранее узнавать о многом полезном и неизведанных, но грозных опасностях.

Полностью свой замысел Виктор никому не открывал. Но говорил одному из Отдыхающих, своему наставнику, что хотелось бы узнать больше о неизведанном корне реальности. «исток всего — в самом тебе» — неизменно отвечал с улыбкой отдыхающий.

Но Виктор не сдавался. С помощью хитроумной цепи доводов, апеллирующих к необходимости укрепления долголетия Отдыхающих, он получил разрешение на установку жучков наблюдения в причёске Старца, главы Села. Что Виктор и сделал с помощью незаметного робота манипулятора.

Так он смог узнать о жителях Села много нового. Например, то, что их производственные устройства, хранящиеся в Главном доме, похожи на устройства жителей Убежища, хотя они и более примитивные. К этим устройствам  периодически подключают диски-накопители, содержание которых периодически обновляют.

Но где? Виктору удалось выяснить это во время одного из праздников, дня посвященного Маме. В этот день Старец во главе избранных певчих двинулся к выходу из Села по главной дороге, которая периодически асфальтировалась.

Раздалось низкое тягучее пение. Старец двинулся вперёд по вздувшемуся асфальту дороги, из под которого выглядывали отполированные временем корни давно засохших деревьев, или, быть может, камни, вздыбленные древними землетрясениями.

Вскоре Старец скрылся за густыми деревьями, певцы потеряли его из виду. Он же всё так же размеренно, не спеша шёл вперёд.

Дорога, покрытая древним асфальтом, упёрлась в поле, покрытое высокой, желтоватой с проседью травой. Но в дальнем его конце, рос куст, покрытый ярко- алыми цветами. Старец уверенно направился к нему.

За кустом поле резко уходило вниз, во влажную тень деревьев. Старец последовал туда же.

Разлапистый семиствольный дуб был обложен  у корня камнями, некоторые из них утопали в стволе дерева. Старец приблизился, его походка стало заметно напряженнее.

Между самыми крупными валунами у корней открылся вход в маленькую пещерку. Старец поклонился и шагнул вперёд.

В полумраке пещеры стала видна каменная стена с небольшим пластиковым щитком. На нём горела зелёная лампочка. Лицо Старца прояснилось. Он ещё раз поклонился, и вставил в разъём, находящийся чуть ниже лампочки, дисковый накопитель. Огонёк, в свою очередь, зажегся на накопителе.

Старец замер, почтительно склонившись, но не забывая следить за светом огонька. И вот зеленое свечение перешло со щитка на накопитель. Старец ещё раз почтительно поклонился и извлёк накопитель из порта. Потом попятился к выходу из пещеры.

Потом Старец бодрой походкой возвратился тем же путём, выйдя к певцам, он с широкой улыбкой поднял накопитель над головой. Певцы грянули раскатистую весёлую песнь. Во главе со старцем они двинулись в селение по непрерывно свежеющему асфальту. Село разразилось ликованием: загремели барабаны, парни и девушки пошли по главной площади прихотливо вьющимся лабиринтом, время от времени громогласно восклицая…

***

Виктор узнал щиток и лампу, из Убежища, устанавливали наверняка сталкеры. К скаченной программе наверняка и он приложил руку! Когда разрабатывал упрощённые варианты «для аварийного случая».

Поэтому никакого «ухода вдаль» не было, всё замыкалось на нём самом, как и сказал ему Отдыхающий. В селе жили люди не сложнее установщиков и наладчиков, наверное, с элементарными навыками программирования. А так вся их необычность и яркая примитивность держалась на Убежище, которое растило для себя биологический материал, вроде домашних животных, считающих себя дикими. Мир замыкался на самом себе, замкнутой долине с пещерами на склонах, где находилось убежище.

В случае о неизвестных опасностях можно было узнавать только от беспелотников, которые могли лететь только до зоны слежения других Убежищ. Выход вверх тоже был чреват тем, что засекут.

Мир замыкался в самом себе, маленьком тягостном круговороте, из которого даже нельзя было представить себе выход. И из которого неизвестно куда можно идти, и можно ли? Огромный мир был известен в застывшем целом, но оставался неизвестностью в движенье. Которое могло быть любым, и что-то в любой момент могло измениться. Так, что прежний мир исчезнет, превратившись во что-то совершенно иное.

На некоторое время возникло ощущение, что стены и потолок могут вдруг сомкнуться в единую сплошную массу, внутри которой нет никакого Убежища, никакого пространства. Так могло быть только приблизительно, совсем единый монолит без усилий человека вряд ли мог возникнуть. Но пространство по самым разным причинам могло перестать быть Убежищем, а стать чем-то бессмысленным и опасным.

Вскоре это ощущение прошло, но было понятно, что оно запросто может вернуться. Или стать реальностью.

Отдышавшись, Виктор стал думать о том, что нужно предпринять. Вскоре нарисовалась идея — надо посылать людей из села ближе к вершинам гор, скажем, за священной землёй или льдом, которые для привлечения удачи надо закладывать в Машину Мамы. А там уже программы — контрольки будут их анализировать, собирать информацию. Которую будут хранить и анализировать в Убежище.

«Что-то понять можно будет, не сразу, не за один год» — сразу же подумал Виктор. И от этого, продления прежнего постоянства стало спокойнее, перестало давить.

А через неделю к Отдыхающему, наставнику Виктора, пришёл командир сталкеров. «Просканировали во время подключения к порту Старцев накопитель. И не один раз. Кто-то у них там кодит. По крайней мере, наши программы целенаправленно модифицируют». Отдыхающий впервые за очень много лет почувствовал себя зависшим устройством …

Командир сталкеров сообщил Отдыхающему не только об этом, и наставник в тот же день пригласил к себе Виктора.

— Я в тебе не сомневался! До самого себя ты докопался. А вот до Другого — пока нет.

— Другого, наставник?

— Да, до программиста, который работает в Селе.

— Но ведь софт идёт к ним от нас?

— И сами, работают.

— И как это?

— Ты умный, ты узнаешь…

Вернувшись от наставника, Виктор немедленно приступил к работе. На следующий день его поддержали сталкеры, которые доставили почти к самому Главному Дому небольших хрупких роботов, которые могли передвигаться только на небольшие расстояния.

И Виктор узнал, кто программист и волосы стали у  него торчком. Программированием занимался оракул Главного дома, безумец, от рождения лишенный большей части головного мозга и черепа. Вместо них у этого существа находилось углубление со странной тенью…

Оракул вносил изменения в программы, разработанные в Убежище, изменения простые, абсолютно логичные и нужные.

Но безумец кодил ещё что-то, к чему Виктор сумел подключиться только через месяц. А подключившись, совершенно ничего не понял. Увиденное для Виктора было абсолютно непонятным. То ли это было нечто, действительно лишенное всякого смысла, то ли непостижимое, что не может породить человеческий разум, но вполне может тень во впадине на его месте?

И эта непостижимая программа, например, не только знает об Убежище и его обитателях, но и полностью контролирует всего его программы, например, те, с которыми работает Виктор?! И знает, что он о ней знает, и может в любой момент уничтожить и всё Убежище или одного Виктора!?

Стены опять стали сдавливать и будто грозили обрушиться. Виктор постарался успокоиться, совершая привычные, необходимые действия, например, он начал готовить доклад для наставника.

«Наверное, это отчасти набор ничего не значащих символов, а отчасти какие-то необычные, и могущие оказаться эффективными программы. Но не факт, что для разведки или удара. Но для чего! И используется ли это как-то и кем-то?» — подумал Виктор.

Когда наставник выслушал доклад, он сказал: «Опять всё по кругу. После другого тебе опять придётся искать себя». И рассмеялся.

Виктор ещё много раз видел тень во впадении на черепе оракула. Смысла он по-прежнему не ходил. Ему не оставалось ничего другого, как попытаться самому стать этой тенью, перепутанными и неосознаваемыми останками когда-то бывшего и ожидаемого в будущем. Останками бесформенными и неосознаваемыми.

Виктор становился всё ближе к тени. Во время слияния он программировал. В основном получалось нелепая абракадабра, как ожидалось. Но потом удалось разработать программу для нового робота — разведчика. И даже его конструкцию, раньше этого Виктор никогда не делал. Этот робот, замаскированный под камешек, надо было бросить в воду в верховьях большой реки, берущей начало в горах, окружавших долину, неподалеку от Убежища. Робот должен был скользить по дну реки со скоростью течения, анализирую то, что как-то воздействует на воду реки. Приборы слежения должны были принимать робот за своё собственное излучение. Впрочем, если они были много совершеннее, чем те, что изготавливали в Убежище, они вполне могли его засечь.

Когда Виктор описал проект наставнику, тут больше не улыбался. Потому что понял, что мир непоправимо изменился. Вне зависимости, будет ли робот запущен в реку, засекут ли его системы слежения, и что случится с Виктором через час. В мире что-то непоправимо сдвинулось, и неизвестно, хорошо это или плохо. Вернее, ожидалось много хорошего и много плохого, но иного хорошего и плохого. Если ещё час назад Отдыхающий чуть ли не мечтал жить вечно, то сейчас он уже знал, хочет ли этого…

 

Я в романе Пелевина «iPhuck10»

Семён Резниченко.

Я в романе Пелевина  «iPhuck10».

И снова я в романе Пелевина. В отличие от «философа Семёна» с некоторыми моими идеями и прочими другими характеристиками Егора Просвирнина, здесь Соул Резник в основном используется как «посадочный маркер» для вполне оригинальных идей Пелевина. Автор романа совершенно не разделяет моего уважения к традиционным ценностям и связанным с ними фигурам, потому и изображает Соула Резника в наряде темнокожего аборигена с диском в верхней губе.

Но Пелевин обратил внимание на моё высказывание о том, что часть современных людей считает, что воспроизводить себе подобных негуманно. О чём он и сообщает на странице 410.

Коммунизм

Семён Резниченко.

Коммунизм.

В семилетнем возрасте братьев Васю и Петю стали воспитывать раздельно, в соответствии с их наклонностями.

Вася рос эгоистом, хитрым, активным и ловким. Когда он ещё был подростком, девицы сбрасывали ему верёвки из окон дорогих особняков. Девиц Вася бросал с лёгкостью, оставляя после себя сожаление, муки ревности пополам со сладкими воспоминаниями…

Позже  он семимильными шагами шёл к богатству, власти и признанию. Васе ещё не было тридцати, когда он стал правителям обширной страны на берегу тёплого моря. Там он начал строить прекрасные дворцы и храмы, захватывать соседние государства.

Но у таких крутых ребят всегда немало завистников. Вася был предан ближайшими соратниками. Из садистских соображений они не стали его убивать, а заточили в выгребной яме туалета тюрьмы для политических преступников.

А самого великого правителя объявили умершим и продолжали использовать память о нём в целях пропаганды…

Но преданные поклонники нашли Васю даже в туалете спецтюрьмы. И он с триумфом вернулся и расправился ос всеми врагами.

Некоторые соседние государства сами покорились его власти, другие – захвачены после блицкрига, самые сильные противники пали после изнурительных осад. Ворота крепостей открывали попеременно влюблённые в Васю женщины и мудрецы, убеждённые в его исторической миссии…

Империя была создана. Некоторое время Вася наслаждался триумфом среди верных почитателей. Но вскоре ему вся наскучило. Передав власть своим тайным недругам, он отплыл в море, захватив с собой государственную казну и гарем.

Вначале Вася поднялся к полярным льдам, туда, где из ледяных обрывов поднимались огненные жерла вулканов. Часть красавиц  из  Васиного гарема умерло, часть было съедено самим Васей и его приближенными.

После этого Васина флотилия вновь двинулась на юг. Вася пополнил свой гарем красавицами  с экзотических островов – будь то задумчивые немногословные блондинки севера или  темнокожие красавицы юга, страстные, как тропическая ночь. Конечно же, Вася не забывал вербовать на свою флотилию лучших воинов и мореходов из разных земель, не забыл он и нескольких мудрецах и магах.

Однажды шторм пригнал флотилию Васи к берегам его бывшей империи, где его враги, получившие власть, уже почти перебили друг друга. Империя погрузилась в хаос и все ждали избавителя, конечно же его, Васю.

И он решил сменить обстановку – за месяц он  вновь покорил всю империю, истребил врагов и соперников. Он вновь начал править, пополняя казну. За одно он в окружении лучших друзей и любимых жен составлял маршрут нового путешествия, в которое он собирался уйти, как только у народа кончатся средства. Опять же, передав власть своим врагам и критикам…

А Петя долго, упорно учился на монтажника охранных систем. Учёба долго ему не давалась, но Пятя всё же преодолел все преграды. Потому, что он был ярым альтруистом и страстно хотел, бороться за то, чтобы людям никто никогда не мог навредить.

Шли годы, и вот Петя уже руководит небольшой, дружной бригадой монтажников. Он готов посвящать своему благородному труду день и ночь.  Но у него есть одна маленькая, вполне понятная слабость – он любит ухаживать за своим братом Васей: менять подгузники, самому проверять состав питательного раствора, благодаря которому живёт Вася. Который год за годом спит и видит прекрасные сны, соответствующие его необузданной натуре и страсти к господству и наслаждениям.

За Васей могут позаботиться и без Пети, но он не может не помогать брату!

А составлять сюжеты снов, дарящих наслаждение эгоистам, помогает Петина Жена, психолог Катя. Всё свободное от работы время она посвящает горячо любимому мужу.

Бывает, что Петя с Катей берут отпуск, конечно же, только на неделю. Потому что очень спешат вернуться к любимому делу – защищать и радовать людей. Петя с Катей собирают грибы и ягоды, которые потом раздают друзьям и родным. А те дарят им ответные подарки…

 

Необычное приключение Джонатана Фейербаха

Семён Резниченко.

Необычное приключение Джонатана Фейербаха.

Джонатан Фейербах был финансистом в четвёртом поколении. Это была одна из причин, почему Джонатан не занимался махинациями и спекуляциями в общепринятом смысле слова. Он не был связан с бурными разливами финансового рынка. Фейербах создавал плотины, дамбы и шлюзы, необходимые, чтобы финансовый поток однажды не смыл нынешний мир. Но и чтобы его напор не слабел и тёк в нужном направлении.

В работе Фейербаха, основанной на железной дисциплине, стремительном мышлении и реакции, было больше от инженера атомной станции или подводника, чем от какого-то Сороса…

Вот почему Джонатан отлично ладил с отставными генералами, похожими на престарелых галапагосских  игуан или черепах, которые служили священными животными-оракулами при Капитолии…

Как и генералы – пенсионеры, Фейербах был американским сенатором. Не тем «сенатором», что проходил через процедуру выборов, а настоящим, из тех, кто коллегиально управляли США подобно сенаторам Рима…

Но сенаторство, как ртуть в организме, накапливалось и давило. Давило ощущением полной и всеобъемлющей несвободы, рабской прикованности к своим и чужим деньгам. Необходимостью полностью сливаться их потоком ради управления им же.

Покупка произведений искусства или какие-то «оттенки серого» могло только увеличить уровень заданности и несвободы до критического уровня.

Поэтому Фейербах уезжал на собственный остров и делал там что хотел. Остров и всё что на нём зависело от океана, ветра и Фейербаха. И больше ни отчего.

И вот Джонатан в очередной раз наблюдал за пустынным пляжем, пальмами и двусмысленно мутным облачком в синем небе. Он понял, что ему хочется сделать. Надев прочные рабочие перчатки, Фейербах принялся рыть руками нору в песке. Благо песок был достаточно рассыпчатым, а Джонатан – спортивным и жилистым.

Возможно, сыграла свою роль память о детстве или наблюдение за яйцекладкой морских черепах. Фейербах не заморачивался и делал то, что ему хочется.

Он вовремя понял, что без мастерка, совка и приставной лесенки не обойтись, и продолжил работу. Со временем песок уплотнился и в нём стали попадаться куски дерева, старый мусор. И Фейербах принялся расширять свою нору вширь.

Потом он понял, что ему и так хорошо и задремал.

Внезапно Джонатан проснулся. До него долетел приглушенный песком утробный гул. В норе стало темно, видимо вход чем-то забило. И, главное, в нору стала прибывать вода. Видимо, пока он спал, налетел сильный шторм а то и целый торнадо…

Фейербах сосредоточился и нашёл в темноте свои инструменты. А затем начал копать отнорок в сторону и полого вверх, чтобы не залило, и чтоб не выбраться на поверхность слишком рано.

Благо вода вскоре перестала пребывать…

Тогда Джонатан решил заняться расчисткой главного входа в нору. Вскоре его увлекло это занятие, и он полностью забыл об усталости. Водоросли, использованные презервативы, разбухший от воды и женский роман с расплывшимся текстом, смартфон со снуло темнеющим экраном, удивлённый кальмар. Ближе к поверхности Фейербаха поджидал бонус – хорошо закрытая наполовину полная бутылка виски.

Джонатан испытывал законную профессиональную гордость – все эти занятные вещи оказались здесь не только благодаря ветру и волнам. Но и его усилиям!

И вот он уже стоял на своём пляже, прихлёбывая виски и озираясь вокруг. Многим морским обитателям и недвижимости Фейербаха повезло гораздо меньше, чем ему самому. Джонатан прошёлся по пляжу, глядя под ноги. Ведь шторм выбросил на берег разные морские вкусности, которые даже не надо было ловить!

Заодно он думал о том, будет ли ему везти в бизнесе так же, как сегодня. Фейербах ясно понял, что в обозримом будущем понадобятся не финансовые инструменты, а инструменты. Которыми, например, можно копать…

 

Сон Нострадамуса

Семён Резниченко.

Сон Нострадамуса.

Борются призраки,

Хоть о них уже все позабыли.

Борются в мире своём,

Где видят лишь только себя.

 

Древние старцы в доспехах,

Что были из склепов отрыты,

Рвутся друг с другом на бой,

В доспехах с пыхтеньем ползут.

 

Чёрный кусок усыхающей кожи

Наградою будет

Тем, кто победу добудет

Ценою усилий и ран.

 

Будут пеньками зубов

Уцепляться за тлен бесполезный.

И исчезать вместе с ним,

В призраков мир уходя.

 

 

Русскость

Семён Резниченко.

Русскость.

Гордый дворец ледяной

Ярче солнца блестит днём и ночью.

В скорее растает дворец,

В землю уйдут ручейки.

 

Солнце согреет цветы,

Что к зиме облетят и засохнут.

Холод на голых стеблях

Строит дворец ледяной.

Был он иным год назад,

Будет иным через год.

***

Серых стада облаков

Там, глубоко под ногами.

Вечные звёзды вокруг

Водят немой хоровод.

Ветер и стужа вокруг,

Надо спуститься суметь-

Кто не сумел – опоздал.

Или нашёл, что хотел…

***

Ловит фотограф волну,

Ветер тряхнул козырёк,

Брызги летят  в объектив.

 

И на экране – волна.

Или их много бежит,

Или она здесь одна…